Об авторе

О проекте

Документы ЦК

Публикации

Выступления

Книги

письма

Ссылки

Архив

 

1. ООН и ситуация вокруг Ирана

Исламская революция в Иране свергла шахскую династию Пехлеви (1925—1979 гг.), пришедшую на смену шахской династии Каджаров (17961925 гг.). Каджары подавили буржуазную революцию в Иране 1905—1911 гг., использовав вооруженное вмешательство России и Англии. Пехлеви с помощью США отстранили от власти правительство Мохаммеда Мосаддыка (1951—1953 гг.), которое осмелилось национализировать Англо-иранскую нефтяную компанию, олицетворявшую господство иностранного капитала в Иране. 788

Просто и ясно об этом последнем событии написала Мадлен Олбрайт в своей вышедшей в 2007 г. в переводе на русский язык поразительной по откровенности книге «Религия и мировая политика»: «В 1953 г., — констатирует она, — в результате организованного ЦРУ заговора был смещен со своего поста законно избранный премьер-министр Ирана, известный своими антизападными настроениями. Вместо него к власти был приведен шах Мохаммед Реза Пехлеви, который на длительное время стал надежным союзником Соединенных Штатов».789 Шах Мохаммед Реза Пехлеви был, конечно, не «приведен к власти»: в августе 1953 г. он просто бежал из Тегерана сначала в Багдад, а потом в Рим, пережидая политический кризис в стране, а к концу того же месяца после свержения правительства Мосаддыка — благополучно возвратился в Тегеран. Во власти же он был с 1941 года, сменив основателя династии Пехлеви, своего отца Реза-шаха Пехлеви — шаха Ирана в 1925—1941 гг.

Антиимпериалистический и прежде всего антиамериканский характер революции 1978—1979 гг. в Иране получил наглядное выражение в многочисленных публичных выступлениях имама Хомейни, который с начала 60-х годов стал ее знаменем и вождем. В этих выступлениях Хомейни прямо обвинял США во всесторонней поддержке шахского режима, расхищавшего национальные богатства страны и превратившего ее в полицейское государство. Он разоблачал засилие в Иране американских нефтяных монополий и стремление США навязать Ирану западный образ жизни. Имам гневно клеймил пособничество США Израилю и сионизму, вмешательство США в дела других стран и народов под предлогом заботы о правах человека. 790

За несколько месяцев до Исламской революции в речи, произнесенной в г. Неджефе (Ирак), имам заявил: «Ради обмана масс империалисты делают вид, что защищают свободу человека, но народы больше обманывать невозможно. Что же касается Америки, то она навязала нам нынешнего шаха, достойного преемника своего отца. За время своего правления он превратил Иран в официальную колонию Соединенных Штатов. Каких только страшных преступлений он не совершал, стараясь угодить своим хозяевам! Мы знаем лишь малую часть страшных преступлений, совершенным им и его отцом против нас».791

Невероятно, но с этими жесткими оценками имама словно перекликаются разоблачительные пассажи из книги М. Олбрайт, когда она пишет, что шаха принимали в Вашингтоне «с распростертыми объятиями», будучи прекрасно осведомленными о «диктаторских методах» его правления и о пытках, которым тайная полиция шаха подвергала противников режима. И Олбрайт объясняет, почему: «Американское руководство не желало рисковать союзническими отношениями с богатой нефтью страной, расположенной на стратегически важном северном побережье Персидского залива». «Администрация Никсона, — сообщает далее Олбрайт, — соглашалась продавать Ирану любые вооружения, кроме, конечно, ядерного, ожидая в ответ превращения страны в форпост антикоммунистической стабильности».792

Особо отметим, что в те годы США и другие западные державы оказывали всемерную поддержку ядерным программам шахского Ирана. Напомним в этой связи, что ратифицировав в 1958 г. Устав МАГАТЭ, Иран уже в 1959 г. основал Центр ядерных исследований при Тегеранском университете, на базе которого в 1967 г. при помощи американских специалистов в стране был построен первый атомный реактор. В 1968 г. Иран подписал Договор о нераспространении ядерного оружия. В 1973 г. в Иране началась реализация программы, предусматривавшей создание 23 энергоблоков АЭС.

В 1974 г. при помощи французской фирмы «Текник Атом» и специалистов из ФРГ и США было начато строительство Центра ядерных исследований в Исфахане. В том же году Иран заключил договор с немецкой компанией «Крафтверк Унион» на строительство двух энергоблоков в Бушере, а в 1976 г. — с французской фирмой «Фраматом» еще на шесть энергоблоков для двух АЭС. 793

Из секретных документов, преданных гласности по истечении тридцатилетнего срока давности и опубликованных в 2005 г. газетой «Вашингтон пост», стало известно о меморандуме № 292 «О взаимодействии между США и Ираном в ядерной области». Этот документ, подписанный в 1975 г. тогдашним Государственным секретарем США Г. Киссинджером, официально ставил во главу угла чисто коммерческие цели и исходил из того, что «использование ядерной энергии позволит удовлетворить растущие потребности экономики Ирана и одновременно высвободит резервы нефти на экспорт и переработку в нефтехимии».

Симптоматично, однако, что меморандум предусматривал не только содействие США в строительстве атомных электростанций в Иране, но также и создание так называемого «полного ядерного цикла», включая обогащение урана, что потенциально могло быть использовано для производства ядерного оружия. Отметим в этой связи, что в числе составителей меморандума значились и впоследствии самые ярые критики и обличители ядерных программ Ирана: Д. Рамсфелд, в то время руководитель аппарата Белого дома, сменивший его на этом посту Р. Чейни, а также П. Вульфовиц, тогда занимавший ключевой пост в Управлении по контролю над вооружениями и разоружению Пентагона. 794

В 1976 г. президент США Д. Форд издал директиву, согласно которой Тегерану предлагалось приобрести у США оборудование для извлечения плутония из урана, что является уже частью ядерного топливного цикла. Планировалась поставка в Иран от 6 до 8 ядерных реакторов и оборудования к ним, а также приобретение Тегераном 20 процентов акций завода по производству ядерного топлива. Вынашивалась даже идея строительства совместного ирано-пакистанского завода по обогащению урана. 795

Победа Исламской революции вызвала настоящую панику в Вашингтоне. «Очень скоро стало очевидно, что восстание в Иране — это не просто заговор, направленный на смену одного режима другим, и даже не гражданская война, — пишет Олбрайт в своей книге о роли религии в мировой политике. — Оно оказалось настоящим политическим землетрясением, сравнимым только с революциями во Франции или в России».796

Исламская революция в Иране нанесла сильнейший удар по военно- политическим позициям США на Ближнем и Среднем Востоке. Быстро распался военно-политический блок СЕНТО — Организация Центрального договора, из которого Иран демонстративно вышел в марте 1979 г. Американцы, которые с помощью специальной аппаратуры вели с иранской территории наблюдение за Советским Союзом, были вынуждены покинуть страну. Иран разорвал дипломатические отношения с Израилем, и в Тегеране появилось представительство Организации Освобождения Палестины. Были прекращены поставки иранской нефти расистскому режиму в ЮАР.

С момента прихода к власти в Тегеране нового режима в Вашингтоне приступили к подготовке мер, направленных на его свержение. Под видом операции по «спасению заложников» — сотрудников американского посольства в Тегеране, захваченных сторонниками Хомейни 4 ноября 1979 г., в Белом доме, Пентагоне и ЦРУ был тщательно разработан план государственного переворота в Тегеране, намечавшегося на 24 апреля 1980 г. В операции планировалось задействовать армаду военных кораблей США в Персидском заливе. Предусматривалось подключение к операции «пятой колонны» и высадка десанта в Тегеране нескольких тысяч американских «коммандос». Обо всем этом стало известно из обнаруженных сторонниками Хомейни в захваченном ими посольстве США документов, которые потом были опубликованы под заголовком «Документы американского шпионского гнезда» и составили 50 томов. Операция, как известно, провалилась уже на ее начальной стадии из-за нескольких аварий вертолетов и столкновения одного из них с американским транспортным самолетом над территорией Ирана. 797

С тех пор ставка на борьбу с Исламской революцией и на свержение новой власти в Тегеране стала центральным звеном в политике США в отношении Ирана. Все администрации США, как демократические, так и республиканские: Картера (1977–1981), Рейгана (1981–1989), Буша-старшего (1989–1993), Клинтона (1993–2001), Буша-младшего (2001–2009) и Барака Обамы (2009 — по настоящее время) с маниакальным упорством добивались и добиваются реванша за «потерю Ирана» в 1979 году и восстановления позиций США в этой стратегически важной и богатой энергетическими ресурсами стране. Для достижения этой цели использовались и используются все средства: постоянное нагнетание угрозы прямого военного нападения, военно-политический шантаж и давление, засылка и пестование «пятой колонны», ведение непрерывной политико-дипломатической и психологической борьбы, направленной на дискредитацию режима, лишение его союзников, изоляцию и подготовку условий для его свержения.

После Исламской революции были разорваны все договоры и соглашения о сотрудничестве западных держав с Ираном в ядерной области. Однако ядерные программы Ирана, хотя и в урезанном виде, продолжали осуществляться, а с середины 1988 г. в условиях начавшегося вывода советских войск из Афганистана и устранения тем самым одного из важных факторов, осложнявших развитие советско-иранских отношений, иранское руководство приступило к активному зондажу возможности развития с СССР сотрудничества в ядерной области. Один из эмиссаров иранского руководства посетил тогда и посольство СССР в Конакри (Гвинея) и подробно рассказал автору этих строк, в тот момент временному поверенному в делах СССР в Гвинее, о намечавшейся реконструкции мирной атомной энергетики в Иране, интересуясь возможностью налаживания двустороннего сотрудничества в этой области. В 1989 г. начались и официальные переговоры между Исламской Республикой Иран (ИРИ) и СССР, а также между ИРИ и КНР по этому вопросу.

23 июня 1989 г. подписывается Декларация о принципах отношений и дружественного сотрудничества между СССР и ИРИ, а 26 ноября 1991 г. был подписан на ее основе Меморандум о принципах политического, экономического, культурного и научного сотрудничества между РСФСР и ИРИ, положивший начало российско-иранскому сотрудничеству. 798

Крупнейшим объектом российско-технического содействия Ирану с самого начала стала достройка прекращенного ФРГ строительства первого энергоблока АЭС в Бушере. В январе 1995 г. был подписан генеральный контракт о поставках для этой АЭС, мощностью в 1000 МВт, российских реакторов. Стоимость контракта тогда оценивалась в 800 млн долларов. В апреле 1997 г. в ходе визита в Москву председателя иранского меджлиса Натег-Нури России было предложено принять более активное участие в реконструкции иранской экономики, а также в разработке нефтяного месторождения Южный Парс в Персидском заливе. В начале 1999 г. Иран обратился к России с просьбой построить второй энергоблок в Бушере, и вскоре было подписано соответствующее соглашение.

В 1992 г. между ИРИ и КНР подписывается договор о строительстве двух реакторов в Дарховине, а в 1997 г. при помощи КНР был достроен Центр ядерных исследований в Исфахане, строительство которого было прекращено после отзыва из Ирана американских и немецких специалистов.

Между тем 29 января 2002 г. в послании Конгрессу «О положении в стране» президент США впервые выдвинул тезис о существовании так называемой «оси зла», под которой подразумевались Ирак, Иран и Северная Корея. В последующих своих публичных заявлениях Буш неоднократно говорил о том, что США намерены в одностороннем порядке поддерживать «военную мощь в размерах, необходимых не только для отражения любой угрозы, но даже превышающих эту необходимость». Наконец, в опубликованных тогда же материалах об американской национальной стратегии выдвигалось положение о том, что Соединенные Штаты оставляют за собой право атаковать любое иностранное государство, даже если оно не представляет никакой непосредственной угрозы, а только лишь подозревается в том, что когда-нибудь в будущем может предпринять враждебные по отношению к США действия.

Именно в таких формулировках М. Олбрайт преподносит читателям своего исследования то, что получило название «доктрины Буша», которая анализируется выше, в специальном разделе Главы III книги. Здесь же отметим, что называя эту доктрину «доктриной преимущественного права», Олбрайт замечает, что «в соответствии с ней Соединенные Штаты оставляют за собой такие права, которые мы никогда не признаем законными, если их провозгласит какое-либо другое государство».799

Практически одновременно с формированием «доктрины Буша» и как бы в ее развитие тогдашняя помощник Государственного секретаря США К. Райс выступила, начиная с января 2002 г., с серией заявлений, в которых обосновывала законность «смены режимов» путем давления и насильственных мер, если эти режимы, по мнению Вашингтона, представляют собой угрозу международной безопасности.

Такова была общая атмосфера, в которой 13 декабря 2002 г. представитель Государственного департамента США Р. Баучер публично обвинил Иран в том, что он строит в Натанзе и Араке центрифуги для получения обогащенного урана в военных целях. В Вашингтоне стали раздаваться голоса о необходимости введения против Ирана санкций со стороны Совета Безопасности ООН. Путь к такому решению Совета Безопасности должна была проложить, согласно замыслу Вашингтона, оперативно сформированная «тройка» ЕС в составе Великобритании, Франции и Германии, как государств, имевших тесные экономические связи с Ираном. Оставаясь за спиной этой «тройки», США, с одной стороны, обеспечивали за собой как бы статус беспристрастного наблюдателя и избегали тем самым необходимости непосредственных контактов с Тегераном, а с другой, получали возможность исподволь оказывать давление на «тройку» в своих интересах и продолжать начатую ими кампанию огульных обвинений Ирана в намерении использовать свои ядерные программы в военных целях.

Переговоры между «тройкой» и Тегераном по иранской «ядерной программе» начались в декабре 2002 г., причем сразу же к ним было подключено Международное агентство по атомной энергии (МАГАТЭ) как инстанция, необходимая для передачи иранского досье в Совет Безопасности ООН, единственному органу ООН, уполномоченному в свою очередь принять решение о санкциях против Ирана. Привлечение к переговорам МАГАТЭ было обусловлено еще и тем, что в руководящем органе агентства — Совете управляющих, состоящем из 35 членов (22 избираются Генеральной конференцией МАГАТЭ и 13 назначаются Советом из числа представителей стран, наиболее развитых в области технологии производства атомной энергии), — США и другие западные державы могли, в принципе, рассчитывать на большинство голосов, необходимое для одобрения их позиций в отношении Ирана. К тому же Генеральный директор МАГАТЭ — высшее административное лицо этой организации — Мухаммед аль-Барадеи, неплохо показал себя с точки зрения американцев в период проведения политики санкций в отношении Ирака.

В феврале 2003 г. инспекторы МАГАТЭ проверили объекты в Натанзе и Араке, но прямых доказательств наличия военной составляющей в атомных разработках Ирана на этих объектах обнаружено не было. Тем не менее 13 июня 2003 г. М. аль-Барадеи обвинил Иран в нарушении ДНЯО, на что Иран ответил вполне конструктивными шагами, направленными на разрядку сложившейся ситуации.

Решительно настаивая на своем праве осуществлять мирную ядерную программу, включая цикл обогащения урана, и справедливо отмечая, что эта их позиция находится в полном соответствии с ДНЯО, иранцы подчеркивали, что они дали согласие МАГАТЭ на полную инспекцию своих объектов, чтобы снять все и всякие подозрения о наличии у Ирана программы производства оружейного урана. Как уже отмечалось в разделе 4 Главы III книги, Иран подписал 18 декабря 2003 г. Дополнительный протокол к ДНЯО, обеспечивавший, по сути, беспредельный доступ инспекторам МАГАТЭ к информации о своих ядерных установках. Иран вместе с тем выразил готовность, в интересах договоренности, временно, на конкретно обусловленные сроки приостановить свою программу работ по обогащению урана.

Эта конструктивная позиция Ирана в значительной степени содействовала тому, что в ноябре 2004 г. стороны подписали на переговорах в Париже соглашение, по которому в ответ на временную приостановку Ираном программы обогащения урана «тройка» должна была направить иранцам пакет предложений по сотрудничеству в ядерной, экономической и политической сферах, при том, что Ирану предоставлялись бы преференции в области науки, техники и безопасности.

Заметим, однако, что подписывая это соглашение, «тройка» во многом ориентировалась на провозглашенный тогдашним президентом Ирана М. Хатами курс на «прорыв изоляции» Ирана и налаживание сотрудничества с Западом. Не учли в столицах «тройки» лишь одного: Тегеран не собирался идти на односторонние уступки Западу, тем более в вопросах, связанных с осуществлением своих мирных ядерных программ. Натолкнувшись в результате на решительный отпор Хатами попыткам заставить Иран вообще свернуть эти программы, «тройка» практически отказалась от предложенного ею «пакета» и стала обвинять Иран в нарушении ноябрьского (2004 г.) соглашения.

На самом деле никакого «нарушения» этого соглашения со стороны Ирана не было: экспертам МАГАТЭ без промедления было позволено опечатать Центр ядерных исследований в Исфахане и реактор Натанзе, занимавшиеся обогащением урана, а в ответ «тройка» даже не приоткрыла своего «пакета». Стало очевидно, что подписывая соглашение, «тройка» видела в нем лишь первый шаг к тому, чтобы постепенно додавить Иран и заставить его отказаться от осуществления всех своих ядерных программ. Выходило, что, по сути дела, все свелось к добровольному мораторию Ирана на отказ от обогащения урана с перспективой превращения этого моратория в постоянный, что не соответствовало национальным интересам страны.

Победивший на выборах в Иране в июне 2005 г. новый президент Ах- мадинежад, как уже отмечалось, высказался за продолжение переговоров с Западом на разумной основе и при условии признания законного права Ирана на самостоятельное научное развитие. Однако Запад открыто это проигнорировал и развязал против Ирана и лично против Ахмадинежада совершенно оголтелую враждебную кампанию, превзошедшую предыдущие по своим размаху и накалу. По существу, Ирану была объявлена психологическая война без каких-либо правил и ограничений.

В создавшихся условиях Иран после многих месяцев ожиданий и попыток побудить «тройку» к выполнению своих обязательств по ноябрьскому (2004 г.) соглашению возобновил работы по обогащению урана в Исфахане и Натанзе: 10 августа 2005 г. были сняты пломбы с оборудования центра в Исфахане, 10 января 2006 г. — с реактора в Натанзе, а 6 февраля 2006 г. Тегеран официально заявил о возобновлении работы по обогащению урана. Было также заявлено о приостановке сотрудничества Ирана с МАГАТЭ по линии Дополнительного протокола.

В январе 2006 г. руководство Ирана направило МАГАТЭ ноту с обоснованием этого шага, а также с подробным изложением позиции Ирана по существу проблемы. Высказанные в ноте соображения сводились в основном к следующему: 1.

Для создания транспарентности своей мирной ядерной деятельности ИРИ до сих пор прилагала максимум усилий и полностью сотрудничала с инспекторами МАГАТЭ. ИРИ также выполняла все условия Дополнительного протокола по инспекции своих ядерных сооружений. 2.

В результате инспекций, а также сотрудничества ИРИ с инспекторами МАГАТЭ практически все вопросы агентства по мирной ядерной программе Ирана были сняты, а оставшиеся вопросы на данный момент находятся на стадии разрешения. 3.

Для укрепления атмосферы доверия вокруг своей ядерной программы ИРИ ввела добровольный мораторий на обогащение урана, на исследования и развитие в данной области. Последствием этого моратория стал огромный ущерб стране и отсутствие возможности для работы ученых и исследователей. 4.

Право на проведение исследований и развитие является признанным правом каждой страны, и нельзя ограничивать или вовсе лишать какую-либо страну этого права. Статья IV ДНЯО признает это право для всех стран-членов этого Договора, не обладающих ядерным оружием, и обязывает другие страны-члены ДНЯО оказывать им помощь совместными усилиями. Статья III Устава МАГАТЭ признает это право за всеми его членами и обязывает агентство упрощать проведение исследований в сфере мирного использования ядерной энергии, а также оказывать помощь в их реализации, особенно развивающимся странам. Согласно Дополнительному протоколу не существует никаких ограничений по проведению исследований для стран-членов; они лишь обязаны сообщать МАГАТЭ об их проведении. 5.

Теперь, когда практически все вопросы МАГАТЭ по мирной ядерной программе ИРИ решены и существует полная ясность по этому вопросу, ИРИ не видит никаких причин для продолжения моратория на проведение исследований и планирует возобновить все виды деятельности, связанные с исследованием и развитием. 6.

ИРИ заявляет о своей готовности продолжить работу над устранением неясностей вокруг своей мирной ядерной программы и в рамках переговоров стремится к обсуждению механизмов устранения неясностей по процессу обогащения урана на своей территории и созданию уверенности в том, что Иран не отойдет от мирных целей.

Совершенно очевидно, что при действительной заинтересованности США и других западных держав в нормализации обстановки вокруг Ирана исчерпывающих разъяснений и конструктивного подхода, содержавшихся в иранской ноте МАГАТЭ, было вполне достаточно, чтобы снять «иранское досье» с повестки дня для переговоров и заняться налаживанием дружественных отношений с этой страной на основе соблюдения основополагающих целей и принципов Устава ООН. Однако в расчеты Запада это не входило: там упорно продолжали обыгрывать «иракский вариант», построенный на таких же лживых посылках и утверждениях, которые в полной мере использовались теперь и против Ирана.

Вместо того чтобы прислушаться к разумным доводам иранского руководства и позаботиться о выполнении своих обязательств по ноябрьскому (2004 г.) соглашению, Запад ответил на возобновление работ по обогащению урана в Исфахане и Натанзе требованием к МАГАТЭ в ускоренном порядке рассмотреть «иранское досье» и принять решение о его передаче в Совет Безопасности ООН. 11 августа 2005 г. Совет управляющих МАГАТЭ под давлением США и ЕС принял резолюцию, в которой содержались требования к Ирану прекратить всякие работы по обогащению урана. Резолюция не требовала передачи «иранского досье» в Совет Безопасности ООН и лишь призывала Генерального директора МАГАТЭ «внимательно отслеживать» создавшуюся ситуацию вокруг ядерной программы Ирана. Но это было только начало.

Решающее слово по этому вопросу должно было сказать намечавшееся на 2 февраля 2006 г. чрезвычайное заседание Совета управляющих МАГАТЭ в Вене, и этому предшествовал новый виток дипломатической борьбы. Россия вместо того чтобы твердо поддержать позицию Ирана, выраженную в направленной в МИД РФ копии иранской ноты МАГАТЭ, все более втягивалась в американскую игру. Начать с того, что «тройка» и США уговорили Россию дать согласие на проведение указанного «чрезвычайного заседания», при том, что было заведомо известно, что главной его темой будет передача «иранского досье» в Совет Безопасности. «Пришла пора передать ядерное досье Ирана на рассмотрение Совета Безопасности ООН» — так в концентрированном виде определила позицию США госсекретарь К. Райс в публичном заявлении 24 января 2006 г. 800 И в Москве это было услышано.

Пытаясь при всем этом сохранить добрые отношения с Ираном, российское руководство выступило 24 декабря 2005 г. с предложением о создании совместного российско-иранского предприятия (СП) по обогащению урана на территории России. При этом, по сообщениям СМИ, по крайней мере «в первоначальном виде» проект такого СП был согласован с «тройкой», а значит, и с США. 801 Состоявшиеся в январе 2005 г. переговоры между Россией и Ираном по этому вопросу не привели, однако, к достижению какого-либо соглашения и прежде всего потому, что Россия жестко увязывала его с полным отказом Ирана от обогащения урана (даже в лабораторных условиях) на своей территории. Да и другие условия соглашения не были проработаны в такой степени, чтобы послужить компромиссной основой для Ирана. Совершенно невнятным было, например, предложение о подключении к упомянутому СП еще и КНР. Между тем провал переговоров дал «тройке» и США еще один повод для обвинений Ирана в несговорчивости и в его намерении использовать обогащение урана в военных целях. Получилось, что Россию либо в очередной раз подставили, либо было нарушено золотое правило дипломатии: правильной может быть лишь позиция принципиальная.

4 февраля 2006 г. Совет управляющих МАГАТЭ принял «ключевую» резолюцию, которая в принципе санкционировала возможность рассмотрения вопроса о ядерном «досье» Ирана в Совете Безопасности ООН (резолюция Совета управляющих МАГАТЭ G0V/2006/14). Тем самым Запад взял важный рубеж: до этого решения считалось, что все вопросы, связанные с ядерным досье Ирана, могут быть решены в рамках МАГАТЭ. Во всяком случае, именно такой точки зрения долгое время придерживалась Россия, а также КНР. За то, чтобы передать «ядерное досье» Ирана в Совет Безопасности, было подано 27 голосов, три страны (Венесуэла, Китай, Сирия) голосовали против, четыре — воздержались.

Рубеж был взят под неослабным давлением Вашингтона на «тройку» и МАГАТЭ. Еще до избрания на пост президента Ирана Ахмадинежада президент США неоднократно высказывался в том смысле, что в случае, если «тройке» и МАГАТЭ не удастся добиться угодного для США соглашения, то у него не останется другого выхода, как применить в отношении Ирана силу. В дальнейшем эта линия еще более ужесточилась.

В марте 2006 г. Белый дом обнародовал новую стратегию национальной безопасности США, дополнявшую и развивавшую стратегию 2002 г., относившуюся к периоду подготовки агрессии США против Ирака. В новой стратегии подтверждался принцип превентивного удара, который теперь проектировался как бы и на Иран. «Мы не исключаем применения силы до того, как будем атакованы, даже если существуют сомнения относительно времени и действий противника», — говорилось в этом документе. С этим тезисом перекликалось прямое заявление в отношении Ирана: «Иран представляет для Америки самую большую опасность, и мы будем предпринимать все меры для обеспечения национальной и экономической безопасности от последствий его плохого поведения».802

Новая стратегия делала при всем этом главный акцент на необходимости экспорта американской демократии повсюду в мире, что применительно к Ирану означало ставку на устранение от власти режима Исламской революции как якобы диктаторского и тоталитарного. Показательно, что развивая тезис о продвижении демократии на Ближнем Востоке, президент Буш в своем очередном послании Конгрессу «О положении страны» от февраля 2006 г. специально остановился на «проблеме Ирана», назвав иранцев заложниками своего руководства и выразив надежду на то, что когда-нибудь иранский народ и американская нация «станут союзниками». Буш потребовал также «международного определения ядерной проблемы Ирана».803И колесо закрутилось.

Следуя в русле «ключевой резолюции» Совета управляющих МАГАТЭ от 4 февраля 2006 г., Генеральный директор МАГАТЭ М. аль-Барадеи опубликовал 27 февраля 2006 г. доклад, в котором привлекалось внимание «к ряду сохраняющихся вопросов и вызывающих озабоченность проблем» в ядерной программе Ирака, «включая темы, которые могут иметь военный аспект». В докладе, не содержавшем никаких убедительных данных относительно «военных аспектов» ядерной программы Ирана, тем не менее отмечалось, что «МАГАТЭ не может сделать вывод об отсутствии в Иране незаявленных ядерных материалов или деятельности». С помощью таких эзоповско-иезу- итских формулировок наводилась тень на плетень и сеялось недоверие ко всему тому, что официально заявляло иранское руководство.

8 марта 2006 г. доклад М. аль-Барадеи был передан Советом управляющих МАГАТЭ в Совет Безопасности ООН, и западные державы сразу же выступили за принятие Советом резолюции, которая содержала бы требование к Ирану незамедлительно прекратить все работы по обогащению урана, а в случае невыполнения Ираном этого требования, предусматривала бы применение против него санкций. Состоявшиеся в Совете обстоятельные многодневные консультации показали, однако, что «жесткая» позиция США и «тройки» необходимой поддержки в Совете не получила.

Карты западных держав на некоторое время были спутаны проходившей одновременно с консультациями в Совете Безопасности встречей руководителей России и КНР в Пекине, в ходе которой 21 марта 2006 г. была достигнута договоренность о том, что Россия и Китай будут «содействовать урегулированию ситуации вокруг ядерной программы Ирана политико-дипломатическими средствами». Само по себе такое заявление оказало определенный сдерживающий эффект на попытки США и «тройки» форсировать рассмотрение в Совете Безопасности вопроса о санкциях против Ирана. Однако как водится, бес скрывался в деталях, и хотя вариант принятия Советом угодной для Запада резолюции не прошел, США и «тройка» все же убедили Россию и Китай в необходимости рекомендовать председателю Совета Безопасности сделать от имени Совета Заявление, которое, среди прочего, предполагало бы направление в Совет нового доклада Генерального директора МАГАТЭ и тем самым сохраняло бы связку, обеспечивающую взаимодействие между МАГАТЭ и Советом Безопасности ООН.

Заявление председателя Совета Безопасности ООН от 29 марта 2006 г. призывало Иран к полной и длительной приостановке всей деятельности, связанной с обогащением урана, включая научно-исследовательские работы. Тегерану также предписывалось более активно сотрудничать с МАГАТЭ, предоставляя агентству полный доступ к специалистам, местам и документам, связанным с ядерными разработками. Устанавливался срок в 30 дней для выполнения Ираном этих требований. Документ не содержал какого-либо упоминания о возможных санкциях против Ирана.

Сам факт выступления председателя Совета Безопасности ООН с Заявлением по итогам состоявшихся консультаций членов Совета означал, что Совет Безопасности ООН впервые оказывался непосредственно втянутым в рассмотрение иранской ядерной проблемы. При этом были проигнорированы возражения тех, кто считал, что вопросы, возникавшие в связи с «иранским ядерным досье», должны решаться путем сотрудничества исключительно в рамках МАГАТЭ, как единственной международной организации, способной компетентно заниматься этой проблемой и привести ее к политико-дипломатическому решению. Из этого, собственно, исходил и Иран, всегда проявлявший готовность к такому сотрудничеству.

В Заявлении от 29 марта 2006 г. председатель Совета Безопасности ООН просил Генерального директора МАГАТЭ представить в течение 30 дней новый доклад о ядерной программе Ирана, и точно в срок, 28 апреля, М. аль- Барадеи выполнил эту просьбу. Однако выводы, содержавшиеся в этом докладе, по своей казуистике и бездоказательности ничем не отличались от выводов доклада, опубликованного 27 февраля. Так, в новом докладе М. аль-Барадеи голословно утверждалось, что после более трех лет усилий МАГАТЭ по прояснению всех аспектов ядерной программы Ирана «сохраняющиеся пробелы в информации продолжают вызывать озабоченность» и что МАГАТЭ «не может добиться прогресса в своих усилиях по предоставлению гарантий отсутствия в Иране незаявленного ядерного материала и деятельнсти».

8 июня 2006 г. Генеральный директор МАГАТЭ опубликовал еще один доклад, в котором «с серьезной озабоченностью» отмечалось, что Иран не предпринял мер, которые были предписаны ему Советом управляющих МАГАТЭ и подтверждены в Заявлении председателя Совета Безопасности ООН от 29 марта. Ирану вменялось в вину то, что он возобновил деятельность, связанную с обогащением урана, включая исследования и разработки, и приостановил сотрудничество с МАГАТЭ по линии Дополнительного протокола.

В стремлении как можно скорее проложить путь к принятию Советом Безопасности ООН решения о применении санкций против Ирана западные державы активизировали созданный по их инициативе механизм совещаний постоянных членов Совета Безопасности плюс Германия. На совещаниях «шестерки» в Берлине (февраль 2006 г.), в Москве (апрель 2006 г.), Париже и Нью-Йорке (май 2006 г.) они небезуспешно пытались подвигнуть Россию и КНР на более жесткие позиции в отношении Ирана. При этом применялись и недозволенные приемы: Москве, например, обещали за угодные Западу подвижки в иранском вопросе содействие приему России в ВТО, а в качестве кнута грозили осложнениями на саммите «восьмерки» в Санкт-Петербурге. По итогам московской встречи принимавший в ней участие заместитель Государственного секретаря США Николас Бернс заявил, например, на пресс-конференции 19 апреля, что главное заключается в том, что все участники переговоров «разделяют мнение о том, что Иран пересек красную черту», которую прочертили МАГАТЭ и Совет Безопасности ООН. 804

Давление на Иран со стороны МАГАТЭ, а теперь и Совета Безопасности ООН подкреплялось прямыми угрозами США и других западных держав применить силу в отношении Ирана и уничтожить все объекты его ядерной программы.

В начале апреля 2006 г. американский журналист и писатель Сеймур Херш, удостоенный Пулитцеровской премии за свои публикации о войне во Вьетнаме, в частности об истреблении американскими военными сотен мирных жителей вьетнамской деревни Милай в 1969 г., а также известный тем, что рассказал во влиятельном журнале «Нью-Йоркер» об издевательствах американцев над иракскими заключенными в тюрьме «Абу-Грейб» в 2004 г., опубликовал в том же журнале статью о подготовке США воздушных ударов по Ирану, в том числе с применением ядерного оружия. Херш ссылался при этом на источники в американской администрации.

19 апреля сразу же после завершения московских переговоров «шестерки» президент США Буш, выступая на брифинге в Белом доме, впервые практически прямым текстом предупредил, что администрация США рассматривает «все варианты» применения силы в отношении Ирана, в том числе и нанесения по нему ядерного удара. 805

Несколькими днями ранее, 14 апреля 2006 г. Государственный секретарь К. Райс призвала Совет Безопасности ООН принять резолюцию, допускающую начало военной операции против Ирана, пояснив при этом, что если решение кризиса вокруг Ирана не удастся найти в рамках ООН, то США могут применить военную силу против Ирана либо самостоятельно, либо при поддержке коалиции союзников. Развивая этот тезис в выступлении на Совете по международным отношениям в Чикаго 20 апреля 2006 г., Райс говорила уже о возможности вооруженной интервенции США в Иране, используя свое право на самооборону. 806 Другими словами, предпринималась попытка подвести под намечавшуюся интервенцию в Иране ту же самую «международно-правовую» базу, на основе которой в марте 2003 г. была совершена агрессия США против Ирака.

Не остался в стороне и патриарх американской дипломатии Г. Киссинджер. Выступая в прямом эфире программы CNN 17 апреля 2006 г., он высказался в том смысле, что американским военным следует проработать «любые варианты действий» в отношении Ирана, отметив при этом, что нельзя исключать и применения ядерного оружия. 807

В то же самое время в адрес Ирана посылались угрозы из Тель-Авива. По сообщениям СМИ, израильское руководство изготовилось к принятию против Ирана «превентивных мер», имея в виду нанесение массированных ударов по ядерным объектам Ирана под предлогом необходимости ликвидации якобы исходившей из Тегерана «ядерной угрозы». «Иранский узел разрубит Израиль», — примерно в таком духе высказывались и многие российские буржуазные СМИ. При этом отмечалось, что запущенный 25 апреля 2006 г. на околоземную орбиту с российского космодрома «Свободный» (г. Углегорск Амурской области) с помощью российской ракеты «Старт I» израильский спутник-разведчик EROS-BI получит возможность вести круглосуточное наблюдение за Ираном. Спутник EROS-BI, изготовленный израильской корпорацией Israel Aircraft Industries для проведения съемок земной поверхности в течение десяти лет с разрешением до 70 см, как раз пришел на замену выработавшего свой ресурс спутника EROS-AI, который стартовал с того же космодрома в декабре 2000 г. 808

Перед лицом постоянных угроз и яростной психологической войны иранское руководство не дрогнуло и твердо придерживалось курса на укрепление суверенитета и независимости страны. Как заявил на церемонии утверждения президента Ахмадинежада в должности духовный лидер Ирана аятолла Али Хаменеи, «иранский народ миролюбив и не вынашивает агрессивных планов, но никогда не уступит насилию и не будет платить дань ни одной державе, особенно Большому Сатане (США)». 809

Твердую и последовательную линию проводило иранское руководство и в области национальной ядерной программы. В выступлении 6 марта 2006 г. Ахмадинежад назвал обогащение урана «неотъемлемым правом» своего государства, подчеркнув, что это право должно быть признано всеми державами. «Иранский народ, — заявил он, — избрал свой путь, который считает правильным. Поэтому давление извне не повлияет на это решение».810 В дальнейшем эта позиция многократно повторялась. При этом представители Ирана подчеркивали, что решение иранского руководства об обогащении урана является необратимым и что работы по обогащению урана будут продолжаться вне зависимости от того, какую резолюцию может принять Совет Безопасности ООН: Иран исходит из того, что он не обязан выполнять решения Совета Безопасности по вопросам, не входящим в компетенцию Совета.

Что же касается различных, в том числе российских, предложений о возможности переноса процесса обогащения урана в другие страны, то как считало иранское руководство, это может быть сделано на сугубо временной основе и при непременном условии продолжения ядерных исследований в самом Иране. 811

На постоянные угрозы США и Израиля уничтожить ядерные объекты Ирана путем нанесения по его территории ударов с воздуха иранское руководство с самого начала ответило принятием мер к повышению боеготовности страны. Еще в августе 2004 г. ИРИ провела «успешные испытания» оптимизированной версии одноступенчатой жидкостной баллистической ракеты «Шехаб-3» с дальностью полета около 1,5 тыс. км, способной нести боевую часть весом до 1 тыс. килограммов. Сообщалось также о создании в Иране баллистической ракеты «Фаджр-3» собственного производства, способной поражать сразу несколько целей.

В этом контексте командующий Корпусом стражей Исламской революции Ядолла Джавани заявил, что «вся сионистская территория, включая расположенные на ней военные объекты и склады с ядерным оружием, теперь находится в радиусе поражения новых иранских ракет». Представитель командования Корпуса стражей Исламской революции генерал М. Бакр Зулкадр в этой же связи предупредил: «Пусть Израиль только попробует запустить хотя бы одну ракету в направлении АЭС в Бушере, тогда он может забыть навсегда про свой ядерный объект в Димоне, где он производит и хранит свое атомное оружие».812

2 апреля 2006 г. Иран провел в Персидском заливе испытания новых видов оружия, в том числе «самой быстрой в мире торпеды», которую эксперты сравнивают с российской ракетой «Шквал» ВА-111. По словам заместителя командующего ВМС Корпуса стражей Исламской революции адмирала Али Фадави, эта ракета под названием «Хут» («Кит») развивает под водой скорость свыше 100 м в секунду (360 км в час), способна избежать обнаружения и обладает мощной боеголовкой, рассчитанной на поражение кораблей и больших подводных лодок. В день, когда проходили испытания «Хута», иранские сухопутные войска, ВМС и ВВС продолжали учения на юге Ирана под названием «Мухаммед — пророк Аллаха» с целью обеспечения контроля Ирана над узким Ормузским проливом, через который доставляется до 40 процентов нефти, поступающей на мировой рынок из Персидского залива. Сообщалось, что в маневрах участвовало до 18 тыс. военнослужащих, тысячи единиц морской боевой техники, авиации и сухопутных войск. 813

23 апреля 2006 г. духовный лидер ИРИ аятолла Али Хаменеи в ответ на угрозы со стороны США заявил по иранскому телевидению: «Американцы должны знать, что если они нападут на Иран, то пострадают их интересы по всему миру, где это только возможно».814 При этом иранское руководство вновь и вновь подчеркивало, что ядерная программа Ирана направлена на мирные цели и что попытки некоторых государств представить ее в качестве источника напряженности несостоятельны и лживы.

Действительно, никаких доказательств существования у Ирана даже каких-либо отдельных элементов военной ядерной программы не обнаружено. Нельзя же в самом деле считать таковыми схемы из компьютера, похищенные ЦРУ у некоего западного дипломата и якобы напоминавшие конструкцию атомной бомбы, сброшенной американцами на Нагасаки в 1945 г.? Или, скажем, украденный ноутбук иранского специалиста, где якобы содержались разработки ядерной бомбы? Добавим ко всему этому, что, по данным газеты «Вашингтон пост», независимая следственная группа МАГАТЭ пришла в августе 2005 г. к выводу, что найденные в Иране следы высокообогащенного урана, которые США считали неопровержимыми доказательствами стремления Тегерана создать атомную бомбу, на самом деле имеют пакистанское происхождение. 815 Как видим, кое-кому в США не дают покоя сомнительные лавры Государственного секретаря США К. Пауэлла, демонстрировавшего в Совете Безопасности ООН в феврале 2003 г. некие фотографии, якобы доказывавшие наличие у Ирака оружия массового уничтожения, что было использовано в качестве предлога для агрессии против Ирака в марте того же года.

Не в силах предъявить общественному мнению весомые доказательства военного назначения ядерной программы Ирана, западные державы и прежде всего США, прилагают усилия к тому, чтобы изобразить сугубо мирные программы обогащения урана как внушающие опасения и тревогу, больше того — уверенность в том, что Иран не преминет воспользоваться ситуацией для создания ядерного оружия в кратчайшие сроки.

Абсолютно неадекватную и прямо-таки алармистскую реакцию вызвало, например, заявление 11 апреля 2006 г. бывшего президента Ирана Ха- шеми-Рафсанджани о том, что в ядерном центре в Натанзе задействованы 164 центрифуги и одновременное сообщение замглавы Организации по атомной энергии Ирана Мохаммада Саиди о том, что в рамках реализации следующего этапа до конца 2006 г. планируется построить 3 тысячи центрифуг. 816 Согласно разъяснениям иранских официальных лиц на 164 центрифугах (в апреле 2006 г.) удалось обогатить уран до уровня 3,5 процента содержания изотопа урана-235, что является диапазоном для стационарного топлива, тогда как известно, что для ядерных боеприпасов требуется 80–90 процентов и более. 817 Официальные сообщения о начале движения Ирана к обогащению урана в промышленном масштабе сопровождались заявлением Ахмадинежада в прямом эфире о том, что речь идет об использовании обогащенного урана исключительно для нужд атомной энергетики и о необходимости с этой целью «активизировать работу по производству топлива для АЭС».818 И казалось бы, что это должно было отвести упреки в военной направленности ядерной программы Ирана.

Однако все эти разъяснения были проигнорированы. Западные СМИ уже во всю трубили о существовании в Иране секретной сети установок по обогащению урана, что Иран якобы имеет на вооружении до 250 ядерных боезарядов советского производства, завезенных из Украины и т. п. В психологическую атаку на Иран включились и российский буржуазные СМИ, специализировавшиеся на заявлениях маститых ученых и специалистов в том плане, что доведя обогащение урана до энергетических кондиций, Иран запросто может получать на тех же установках и высокообогащенный уран для создания «ядерного оружия» («Просто надо дольше крутить!»), что когда уже есть уран с обогащением в 3–3,5 процента, для чего требовались работы с большими объемами сырья и перевозками, которые трудно скрыть, все последующие технологические процессы можно локализировать, проводя их в сравнительно небольших цехах, глубоко под землей и т. д. и т. п.

Одновременно демонстративно сообщалось об «утечках информации» о секретных совещаниях представителей американских и английских военных ведомств в Лондоне, на которых обсуждались возможные цели для авиаударов по Ирану, в том числе по восьми объектам, на которых производятся ядерные материалы, о планировавшихся запусках тактических крылатых ракет «Томогавк» с кораблей и подводных лодок для поражения системы ПВО Ирана вокруг этих объектов, о подготовке бомбардировщиков В2, способных нести бомбы BLU-28 весом до 20 тонн со спутниковым наблюдением, применяемых для уничтожения подземных бункеров, и об использовании для стартовых вылетов этих бомбардировщиков военных баз США на Диего-Гарсии, баз ВМС США в Индийском океане, базы королевских ВВС Великобритании Феафорд в Глочестершире или американской базы в штате Миссури.

Распространялись также сообщения о сколачивании «антииранской» коалиции в районе Персидского залива, о возможном подключении к ней Азербайджана, о том, что удары по Ирану будут неизбежно сопровождаться спровоцированными американской и английской агентурой восстаниями этнических меньшинств на северо-западе Ирана, а также иранских и иракских курдов. И все это должно было иметь своим финалом свержение законного президента Ирана и замену его марионеточным режимом, готовым пойти на службу империализму.

Кстати, в середине 2006 г. значительно активизировал свою деятельность проживающий в США сын последнего шаха Ирана Мохаммеда Резы Пехлеви — 46-летний Реза Пехлеви, который во всеуслышание объявил, что к июлю—августу 2006 г. он сформирует движение, цель которого — свергнуть нынешний иранский режим. Реза Пехлеви сообщил, что он ведет переговоры в американском Конгрессе как с республиканцами, так и с демократами и что «США понимают: поддерживая демократию в Иране, они инвестируют в светлое будущее всего региона». «И не важно, — продолжал Реза Пехлеви, — будет у нас монархия или республика, кто возглавит государство. Это мы решим потом». Реза Пехлеви рассказал также, что ему удалось наладить связь с представителями Корпуса стражей Исламской революции и представителями оппозиции внутри Ирана, готовыми поддержать акции гражданского протеста против правящего режима в Иране. 819

В такой атмосфере на заседании «шестерки» в Париже 3 мая 2006 г. по инициативе США началось обсуждение проекта резолюции, которой западные державы должны были представить на рассмотрение Совета Безопасности ООН. Понятно, что само согласие России, а также КНР участвовать в таком обсуждении означало, что они сдали Западу еще один важный рубеж в иранском вопросе. Во всяком случае, их позиция теперь уже в принципе расходилась с позицией Ирана: как заявил Постоянный представитель Ирана при МАГАТЭ Али Асгар Солтание, «лучшее действие Совета Безопасности ООН — это отсутствие каких-либо действий с его стороны». Иранский дипломат вновь подтвердил, что все проблемы вокруг ядерной программы Ирана должны решаться в рамках МАГАТЭ. При этом было подчеркнуто, что «Иран всегда был за переговоры со всеми государствами- членами агентства».820

В Париже впервые, а затем на последовавших заседаниях «шестерки» в Нью-Йорке (9 мая 2006 г.) и в Вене (1 июня 2006 г.) дипломатия США во главу угла поставила вопрос о принятии в отношении Ирана резолюции Совета Безопасности ООН в контексте Главы VII Устава ООН, предусматривающей применение силы, в данном случае — проведение одобренной Советом военной акции против Ирана. Кроме того, предполагалось, что резолюция должна включать пункты о замораживании иранских активов, ограничение на поездки иранских официальных лиц и ряд других мер. При всем этом американцы подчеркивали, что те или иные санкции против Ирана могут быть приняты и за рамками Совета Безопасности ООН, в частности непосредственно США или ЕС.

Вместе с этим, начиная с заседания «шестерки» в Нью-Йорке, было решено заняться подготовкой пакета так называемых «позитивных предложений» для Ирана. По сообщениям СМИ, имелось в виду включить в проект резолюции как минимум три «позитивные альтернативы». Во-первых, в случае возвращения Ирана к мораторию на обогащение урана Совет Безопасности официально признает право Тегерана на обладание мирным атомом. Во-вторых, Запад предоставит иранцам доступ к высоким технологиям вне атомной сферы. И в-третьих, Иран будут активно вовлекать в руководство региональными структурами и организациями, а также поддержат вступление Ирана в ВТО. 821

Как видим, «позитивные альтернативы» замыкались опять-таки на отказ Ирана от мирных ядерных программ и «предоставляли» Ирану взамен этого то, на что он и без того имел право по Договору о нераспространении ядерного оружия и по Уставу ООН как суверенное независимое государство. Ставшее маниакальным стремление Запада поставить Иран в неравноправное положение, унизить его, установить над ним своего рода попечительство и опеку, естественно и вполне справедливо, отвергалось и отвергается Ираном.

На заседании «шестерки» в Вене 1 июня 2006 г. как будто были достигнуты важные договоренности о том, что силовой вариант разрешения иранской проблемы в принципе неприемлем. Во всяком случае, именно так интерпретировал эти договоренности российский министр иностранных дел С. Лавров в интервью «Независимой газете» от 5 июня 2006 г., заявив, что в Вене никто не говорил о возможности применения силы против Ирана. «Более того, — продолжал он, — достигнутые в рамках „шестерки“ договоренности на все случаи жизни исключают применение силы».

Известно также, что на встрече «шестерки» в Вене в качестве «пряника» Ирану предложили поставить реакторы на легкой воде и гарантировать ему поставки ядерного топлива, но снова, однако, при одном непременном условии — Иран должен отказаться от собственных ядерных программ и прекратить обогащение урана. Тогда же США устами Кондолизы Райс сделали заявление, явно претендовавшие на сенсацию: в контексте «позитивных инициатив» в Вашингтоне объявили о готовности США присоединиться к прямым переговорам «тройки» с Ираном. И это, несмотря на то, что США разорвали дипломатические отношения с Ираном сразу же после Исламской революции и захвата иранскими студентами американского посольства в Тегеране в 1979 г. и с тех пор не поддерживали никаких официальных контактов с Ираном. Предложения Вашингтона энергично поддержали не только страны ЕС и Япония, но также Россия и КНР, хотя эта «инициатива» была обусловлена тем же заведомо неприемлемым для Ирана требованием — «полностью и гарантированно» прекратить обогащение урана.

Неудивительно, что в Тегеране сразу же отвергли «инициативу» Вашингтона, назвав ее «американской пропагандой». «Мы никогда не будем обсуждать с США программу наших ядерных исследований, которую нам удалось осуществить благодаря усилиям наших ученых», — заявил 1 июня 2006 г. министр нефти Ирана Казем Вазири-Хамане. В тот же день министр иностранных дел Ирана Манучехр Моттаки дал настоящую отповедь К. Райс. «Мы не откажемся от нашего неотъемлемого права на обогащение урана и не намерены его обсуждать, — заявил министр. — Мы не рассматриваем высказывания госсекретаря США как новый путь для решения проблемы». М. Моттаки допустил, что Тегеран мог бы начать прямые переговоры с Вашингтоном, но только в том случае, если бы США в качестве предварительного условия таких переговоров не требовали бы от Ирана отказаться от обогащения урана. 822 Что касается предложения поставить Ирану реактор на легкой воде, то оно с порога было отклонено Ахмадинежадом, который на многотысячном митинге в Тегеране заявил: «Это все равно, что посулить четырехлетнему ребенку леденцы. И попросить, чтобы он отдал взамен золотые монеты. С нами такое не пройдет».823

Надо сказать, что провозгласив «сенсационную инициативу», К. Райс сочла возможным одновременно высказаться в том смысле, что если Иран будет продолжать прежний курс, то он за это «дорого заплатит». На эту неприкрытую угрозу М. Моттаки отреагировал не менее жестко, заявив, что «те, кто причастен к преступлениям, совершенных в тюрьмах в Абу-Грейв и Гуантаномо, не имеют право осуждать такие демократические страны, как Иран». «Истинная цель заявлений Кондолизы Райс, — подчеркнул министр, — выйти из изоляции, в которой оказались США».824

Не секрет, что в своем противостоянии с США иранское руководство изначально рассчитывало на поддержку России и КНР, ошибочно полагая, что при любом повороте событий эти страны не допустят применения против Ирана санкций, наложив вето в Совете Безопасности ООН на проект резолюции, содержащий такое решение. Еще в мае 2006 г., незадолго до заседания «шестерки» в Париже, М. Моттаки в интервью иранской газете «Кейхан» заявил, что Россия и Китай «официально сообщили нам о своем несогласии с санкциями и военными нападениями», и что лично он не верит, что «санкции или что-нибудь такое будет стоять на повестке дня Совета Безопасности ООН».825

Расчеты иранского руководства, однако, не оправдались. В Москве, как и в Пекине, возражая на словах против каких бы то ни было санкций в отношении Ирана, на деле не считали возможным осложнять из-за этого своих отношений с Вашингтоном. Судя по всему, именно по этой причине там холодно отнеслись и к постановке вопроса о приеме Ирана в полноправные члены Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), хотя Иран еще ранее получил в этой организации статус наблюдателя, наряду с Индией, Пакистаном и Монголией. Что же касается вопроса о санкциях против Ирана со стороны Совета Безопасности в ООН, то Россия и Китай словно раки пятились назад, пока не оказались в кипящем котле американской дипломатической кухни.

Это произошло, собственно, уже в июне—июле 2006 г., когда, продолжая сопротивляться на переговорах в рамках «шестерки» принятию Советом Безопасности ООН мер в отношении Ирана на основе Статьи 42 Главы VII

Устава ООН о принудительных мерах, Россия и Китай согласились как бы на «компромисс», а именно — на упоминание в этой связи Статьи 40 Устава ООН. Последняя уполномочивала Совет Безопасности ООН «прежде чем сделать рекомендации или решить о принятии мер» для поддержания или восстановления международного мира и безопасности в соответствии со Статьями 41 (экономические и другие санкции) и 42 (принудительные меры с использованием вооруженной силы), «потребовать от заинтересованных сторон выполнения тех временных мер, которые он найдет необходимыми или желательными». При этом в Статье отмечалось, что Совет «должным образом учитывает невыполнение этих временных мер».

Решение о том, чтобы применить в отношении Ирана Статью 40 Главы VII Устава ООН было окончательно принято на состоявшейся 12 июля 2006 г. встрече в Париже министров иностранных дел «шестерки» при участии Высокого представителя ЕС Х. Соланы. Выработанное ими и зачитанное на заседании министром иностранных дел Франции Филиппом Дуст-Блази «общее заявление» констатировало, что «иранцы не представили никаких свидетельств» того, что они готовы «начать серьезную работу» по существу согласованного на заседании «шестерки» в Вене 1 июня 2006 г. и переданного им 6 июня Х. Соланой пакета так называемых «позитивных предложений». О том, что иранцы и не собирались делать этого в условиях ультимативного требования «шестерки» о прекращении обогащения урана, «общее заявление» хранило молчание, зато вывод делался определенным: «В этом контексте у нас нет другого выбора, как вернуться в Совет Безопасности ООН».826

После завершения переговоров «шестерки» в Париже министр Лавров, выступая перед журналистами, сетовал на то, что в Тегеране проигнорировали советы МИД РФ о том, чтобы дать к 12 июля, т. е. ко дню заседания «шестерки», хотя бы «положительный сигнал» о готовности Ирана начать переговоры о свертывании своей ядерной программы, принимая во внимание направленные ему «позитивные предложения Запада». При этом, отвечая на вопрос о том, какие шаги в этой ситуации может предпринять Совет Безопасности, министр ответил: «Это временные меры, которые являются мерами упреждения, торговые и прочие экономические санкции и возможность дать добро на применение силы. Последний вариант, правда, исключен всеми договоренностями в рамках «шестерки».882727

Итак, последовательность действий по оказанию давления на Иран была определена: сначала Статья 40, потом Статья 41 Устава ООН, причем безотносительно к тому, как будет вести себя Иран: главное, было заманить его в сети и не мытьем, так катаньем заставить отказаться от осуществления программы обогащения урана. Так думали в Вашингтоне, и Москва все больше подыгрывала американской дипломатии.

Определенное внимание иранскому вопросу было уделено на саммите «восьмерки» в Санкт-Петербурге 15—17 июля 2006 г. Как отмечал в своей статье в «Международной жизни» внешнеполитический су-шерпа России в «восьмерке», директор Департамента экономического сотрудничества МИД РФ А. Кондаков, саммит показал «созвучность позиций» стран «восьмерки» в отношении того, что ядерные проблемы Ирана необходимо решать исключительно мирным дипломатическим путем. 828 В какой степени эта «созвучность» устраняла нависшую на Ираном угрозу применения силы сказано не было, а между тем механизм, запущенный «шестеркой» на ее заседании в Вене, уже заработал и подводил дело именно к такому рубежу. И не будем при этом забывать, что Вашингтон продолжал твердо придерживаться курса на свержение режима, утвердившегося в Иране после Исламской революции.

Показательно в этом отношении, что в интервью «Независимой газете» в преддверии Санкт-Петербургского саммита вице-президент американского Совета по внешней политике, консультант ЦРУ и Пентагона, автор книги «Подъем Тегерана: вызов Ирана Соединенным Штатам» Илан Берман заметил, что «проблема с точки зрения администрации США состоит не в ядерной программе Ирана, а в характере режима, который ныне управляет страной, в том, что этот режим может завладеть ядерным оружием». И. Берман не исключал при этом, что при обострении ситуации первый удар по Ирану может нанести Израиль. Он поведал также о том, что еще в феврале 2006 г. К. Райс выступила в Конгрессе с просьбой предоставить 75 млн долларов на «подрывную деятельность внутри Ирана» под видом «содействия развитию демократии». «Речь идет, — продолжал Берман, — о поддержке оппозиционных групп, профсоюзов и об усилении роли СМИ. Американцы не хотят делать в Иране то же самое, что они сделали в Ираке. Однако единственная возможность не делать этого состоит в поддержке иранского народа и его способности самостоятельно сменить правящий режим».829

В контексте сказанного неудивительно, что всего две недели спустя после Санкт-Петербургского саммита Совет Безопасности ООН принял 31 июля 2006 г. резолюцию 1696, — первую резолюцию Совета по иранскому вопросу, — в основу которой была положена пока что ссылка на Статью 40 Главы VII Устава ООН.

Резолюция подтвердила приверженность Совета Договору о нераспространении ядерного оружия и напоминала о праве государств-участников, руководствуясь Статьями I и II этого Договора, развивать исследования, производство и использование ядерной энергии в мирных целях и без дискриминации. И это было важно, ибо тем самым такое право признавалось и за Ираном.

Отметим также, что в резолюции не приводилось ни единого факта, который свидетельствовал бы о военной направленности ядерной программы Ирана. В ней лишь повторялись туманные формулировки на этот счет, содержащиеся в многочисленных резолюциях Совета управляющих МАГАТЭ и в Заявлении председателя Совета Безопасности от 29 марта 2006 г. Подчеркивалась и важность усилий «шестерки» по поиску решения, «гарантирующего, что ядерная программа Ирана преследует исключительно мирные цели».

Далее, «действуя на основании Статьи 40 Главы VII Устава ООН, Совет Безопасности призывал Иран «без дальнейшего промедления» предпринять шаги, которые «повысили бы уверенность в исключительно мирных целях его ядерной программы» и требовал в этой связи, чтобы Иран приостановил «всю деятельность, связанную с обогащением и переработкой, включая исследования и разработки» под контролем со стороны МАГАТЭ. Совет призывал все государства, чтобы они «проявляли бдительность и предотвращали передачу любых средств, материалов, предметов и технологий, которые могли бы содействовать деятельности Ирана, связанной с обогащением и переработкой и программами по баллистическим ракетам». Ирану надлежало также принять «без промедления» все меры по обеспечению транспарентности, которые может запросить МАГАТЭ для поддержки своих продолжающихся расследований.

Резолюция содержала просьбу к Генеральному директору МАГАТЭ представить к 31 августа, т. е. в месячный срок, доклад Совету управляющих МАГАТЭ и одновременно Совету Безопасности ООН «главным образом о том, осуществил ли Иран полную и окончательную приостановку всех видов упомянутой в ней деятельности».

В заключение следовало предупреждение, а по существу, ультиматум: в случае невыполнения Ираном положений резолюции к 31 августа 2006 г., Совет заявил о своем намерении принять соответствующие меры на основании Статьи 41 Устава ООН (экономические и другие санкции) в отношении Ирана.

Анализ резолюции 1696 Совета Безопасности ООН от 31 июля 2006 г. показывает, что предусматривавшиеся ею временные или упреждающие меры, которые подкреплялись к тому же жесткими сроками, нужны были Западу, с одной стороны, для демонстрации своей показной приверженности Уставу ООН, а с другой, и это главное, — для запугивания Ирана и сколачивания антииранской коалиции.

Как и следовало ожидать, Иран не поддался очередному шантажу, теперь уже не только со стороны МАГАТЭ, но и со стороны Совета Безопасности ООН. Установленный Советом срок прекращения работ по обогащению урана — 31 августа 2006 г. — был проигнорирован, и незадолго до его истечения в Иране был введен в строй новый объект его ядерной программы — завод по производству тяжелой воды в Араке. Иран, еще в апреле 2006 г. провозгласивший устами Ахмадинежада о своем вступлении «в клуб ядерных держав», приступил к обогащению новой партии урана. 31 августа 2006 г. Ахмадинежад дал прямой ответ на ультиматум Совета, заявив, что Иран не «поддастся давлению и продолжит развивать свою ядерную программу».830

В развернутом виде позиция Ирана на тот период была представлена в интервью, которое Ахмадинежад дал в конце мая 2006 г. немецкому журналу «Шпигель». Разоблачая обрушившиеся на Иран «пропаганду и ложь, клевету и шантаж», Ахмадинежад заявил: «Мы считаем ту правовую систему, в рамках которой несколько стран навязывают свою волю остальному миру, дискриминационной и нестабильной. 139 государств являются членами МАГАТЭ, в том числе и мы. И Устав МАГАТЭ, и Договор о нераспространении ядерного оружия, а также все соглашения по вопросам безопасности предоставляют странам-участницам право обладать законченным ядерно- топливным циклом производства атомной энергии для мирных целей. Это юридически узаконенное право любого народа. Кроме того, МАГАТЭ создавалось для того, чтобы содействовать разоружению тех держав, которые уже тогда владели ядерным оружием. Теперь смотрите, что происходит сегодня. Иран всячески сотрудничал с МАГАТЭ, инспекторы агентства 2000 раз побывали на наших ядерных объектах и получили от нас документы объемом свыше 1000 страниц. Их камеры наблюдения установлены в наших ядерных центрах. Во всех своих отчетах МАГАТЭ подчеркивало: нет никаких свидетельств того, что Иран что-то делает неправильно».

И далее: «Но есть и другая сторона. Есть государства, которые обладают как ядерной энергией, так и ядерным оружием. Они используют ядерное оружие, чтобы угрожать другим народам. Именно эти державы говорят о своей озабоченности тем, что Иран сходит с пути мирного использования ядерной энергии. Если эти страны обеспокоены, говорим мы, пусть они наблюдают за нами. Но эти державы утверждают, что иранцы не имеют права обладать законченным ядерно-топливным циклом, потому что иначе может возникнуть возможность их отхода от мирного использования ядерной энергии. Мы говорим, что эти страны сами давно отошли от мирного использования. Эти державы не имеют права так разговаривать с нами. Установленный порядок несправедлив, и он не может длиться вечно».831

Следует иметь в виду, что еще 8 мая 2006 г. Ахмадинежад направил послание президенту Бушу, в котором подверг резкой критике внешнеэкономический курс США, обвинив Вашингтон в разжигании практически всех международных конфликтов в современном мире: на Ближнем Востоке, в Латинской Америке, в Африке и в других регионах. Иранский лидер припомнил Бушу все: оккупацию Ирака, пытки на базе в Гуантаномо и в тайных тюрьмах ЦРУ в Европе, поддержку переворота 1953 г. в Иране, американское противодействие Исламской революции и превращение посольства США в штаб-квартиру по поддержке сил, выступавших против ИРИ, поддержку режима С. Хусейна в войне против Ирана в 1980—1988 гг., организацию переворотов во многих странах Латинской Америки, грубое нарушение прав человека в самих США и т. д. и т. п. В том, что касалось иранского ядерного досье, Ахмадинежад решительно отклонил, как надуманные, обвинения в адрес Ирана, в частности, попытки изобразить осуществление Ираном мирной ядерной программы, как якобы представляющие угрозу безопасности США и «сионистскому режиму».832

Обращаясь к своему посланию президенту США в интервью журналу «Шпигель», Ахмадинежад заявил: «В этом письме мы вполне ясно изложили свою позицию, как мы видим мировые проблемы. Международная атмосфера была сильно отравлена некоторыми державами. Они считают себя вправе прибегать к обману и мошенничеству. Мы считаем, что это очень плохо. Отношения должны выстраиваться на основе справедливости. Когда есть справедливость, воцаряется мир. Несправедливый порядок не должен долго сохраняться, даже если Ахмадинежад не будет его критиковать».

В том же интервью Ахмадинежад привлек внимание к явной «несправедливости» реакции Запада на мирную ядерную программу ИРИ в свете того исторического факта, что в свое время Запад предоставлял ядерную технологию «диктаторскому» и «опасному» режиму иранского шаха. «Но с тех пор как существует Исламская Республика, — продолжал он, — те же державы выступают против этого». И далее самое важное: «Я подчеркиваю еще раз, — заявил Ахмадинежад, — нам не нужно ядерное оружие. Мы честны и действуем законно. Мы выполняем свои обещания. Мы не лжецы. Мы лишь хотим воспользоваться нашими законными правами. Кроме того, я никому не угрожал — это тоже работа пропагандисткой машины, которая натравливает на меня».833

Итак, предоставленный Ирану резолюцией 1696 Совета Безопасности ООН от 31 июля 2006 г. месячный срок на свертывание его мирной ядерной программы не сработал: коса нашла на камень, и Западу требовалось время, чтобы собраться с силами и решающим броском добиться «своего» — решения Совета о применении в отношении Ирана санкций. Менялась и тактика Вашингтона: в пропагандистском плане дело велось с видимым запросом — о подготовке проекта новой резолюции Совета Безопасности с включением в нее сразу же ссылки на Статью 42 Устава ООН. Над Ираном как бы подвешивается топор и важно было протрубить на весь мир, что команда палачу может поступить в любой момент. Но это именно в пропагандистском плане. В практическом же плане миновать этим экономические и иные санкции не представлялось возможным: Иран ни на кого не нападал, да и было очевидно, что ни Россия, ни КНР «максимального» решения не поддержат, во всяком случае без промежуточного варианта.

Но и добиться решения Совета Безопасности ООН о введении против Ирака экономических санкций для Вашингтона было непростым делом: нужно было, по крайней мере, снять озабоченности России, связанные с угрозой потери ею контракта на строительство АЭС в Бушере. Предстояло также провести консультации с европейскими странами, многие из которых поддерживали активные торгово-экономические отношения с Ираном. Наконец, важно было найти «взаимопонимание» по этому вопросу с Китаем, для которого обострение обстановки в районе Персидского залива могло создать дополнительные трудности в обеспечении энергоресурсами своей бурно развивающейся экономики.

Разумеется, империалисты США не были бы империалистами, если бы они ставили свои амбиции в зависимость от тех или иных решений Совета Безопасности ООН. И в этой связи уместно отметить, что пока суть да дело и пока К. Райс уламывала и обхаживала своих партнеров на совещаниях «шестерки» в Нью-Йорке (сентябрь 2006 г.) и в других местах, Вашингтон активно вел параллельный курс, основанный на концепции «добровольных санкций», согласно которой каждая отдельная страна или компания как бы вправе вводить санкции против другой страны или компании без решения Совета Безопасности ООН.

Так, в середине сентября 2006 г. на состоявшейся в Сингапуре под эгидой Всемирного банка и МВФ ежегодной встрече глав финансовых и экономических ведомств семи наиболее развитых стран мира (США, Великобритании, Франции, Германии, Канады, Италии и Японии) министр финансов США Г. Полсон призвал участников остановить «эксплуатацию» их банковских систем рядом иранских компаний, как якобы замешанных в незаконных операциях, в частности, по переводу средств террористическим группировкам. Тогда те же американцы объявили, что ведущий банк ИРИ «Садерат» лишается даже непрямого доступа к финансовой системе США, а в Европу были направлены высокопоставленные представители министерства финансов США, чтобы агитировать местные банки также прекратить всякое сотрудничество с этим банком. 834

Между тем твердая позиция Ирана перед лицом натиска американского империализма получила весомую поддержку со стороны проходившей в Гаване 11—16 сентября 2006 г. XIV Конференции глав государств и правительств Движения неприсоединения, в которой приняли участие 100 (из 118) государств-членов ДН, причем 54 государства были представлены главами государств и правительств. В Гаване состоялись теплые встречи Ахмадинежада с хозяином саммита Раулем Кастро, лидерами многих других государств, в том числе с А. Лукашенко, представлявшим на форуме единственную европейскую страну — Белоруссию — участницу Движения, и с Уго Чавесом. В ходе переговоров Ахмадинежада с Лукашенко обсуждалась «программа активизации двустороннего сотрудничества по стратегическим направлениям» и была достигнута договоренность об обмене официальными визитами. Встреча с Чавесом дала хороший импульс для развития ирано-венесуэльского сотрудничества, и по завершению саммита оба лидера вылетали в Венесуэлу для продолжения переговоров.

В принятой конференцией итоговой декларации выражалась поддержка Ирана в его усилиях по разработке мирной ядерной программы и заявлялось, что «проведение исследований и производство атомной энергии, если она используется сугубо в мирных целях, являются неотъемлемым правом любой страны». Конференция квалифицировала угрозы нападения на объекты производства атомной энергии, используемой в мирных целях, как грубое нарушение международного права. 835

Вопросы, связанные с реализацией ядерной программы Ирана, занимали видное место в работе 50 юбилейной сессии Генеральной конференции МАГАТЭ, открывшейся в Вене сразу же после завершения Конференции ДН в Гаване. Выступивший на сессии вице-президент Ирана Гол- лям Реза Агазаде заявил, что его страна не собирается свертывать работу по обогащению урана и что «любые враждебные действия» со стороны

США, ЕС и ООН автоматически приведут к сокращению сотрудничества ИРИ с МАГАТЭ.

Законность программы Ирана по мирному использованию ядерной энергии была косвенно подтверждена в выступлении на конференции главы Росатома России С. Кириенко, когда он говорил о том, что количество АЭС в мире, благодаря их экономической рентабельности, имеет тенденцию к дальнейшему увеличению. По его словам, ныне атомная энергия обеспечивает около 17 процентов производства электроэнергии в мире, а через 15–20 лет этот показатель увеличится до 30 процентов. Проблема состояла лишь в том, что технологии ядерного топливного цикла, в первую очередь обогащение урана и переработка отработанного ядерного топлива, являются технологиями двойного назначения и поэтому распространение таких технологий создает возможности их использования не только в мирных целях.

Глава Росатома подробно ознакомил участников конференции с одобренной на саммите «Большой восьмерки» в Санкт-Петербурге инициативой президента В. Путина, предусматривавшей создание сети международных центров по обогащению урана, которые могли бы без дискриминации и на рыночных условиях обеспечивать ядерным топливом все страны, добросовестно выполняющие свои обязательства в области нераспространения ядерного оружия. При этом предполагалось, что продажа ядерного топлива проходила бы под контролем МАГАТЭ, а государства-закупщики не были бы допущены к технологиям, позволяющим создавать ядерное оружие. Кириенко сообщил о том, что Россия, со своей стороны, уже приступила к реализации проекта создания международного центра в г. Ангарске Иркутской области, который займется предоставлением услуг по обогащению урана под контролем МАГАТЭ. 836

Выше отмечалось, что начавшиеся еще в январе 2006 г. российско- иранские переговоры о возможности создания на территории России совместного предприятия по обогащению урана завершились провалом в основном из-за нежелания Москвы удовлетворить просьбу иранцев о параллельном проведении исследовательских работ на ядерных реакторах, расположенных на территории Ирана. Понятно, что внесенные Россией на юбилейной сессии Генеральной конференции МАГАТЭ предложения, к тому же упакованные теперь в общее решение «Большой восьмерки», тем более не вызвали у Ирана энтузиазма, хотя иранцы проявили к ним интерес, как и выразили готовность к дальнейшим переговорам. Иранцы с удовлетворением восприняли заявления Кириенко о том, что энергопуск Бушерской АЭС состоится в ноябре 2007 г. 837

Характерно, что на открывшейся 12 сентября 2006 г. LXI сессии Генеральной Ассамблеи ООН американская дипломатия всячески рекламировала предложение «Большой восьмерки» о создании международных центров по обогащению урана. Однако было видно, что применительно к Ирану речь шла не столько о существе этого предложения, сколько о его использовании для дальнейшего давления на Иран с целью побудить его немедленно отказаться от обогащения урана.

Выступивший 19 сентября в общих прениях на сессии президент США Буш обвинил Тегеран в «финансировании терроризма, раздувании экстремизма и стремлении к ядерному оружию». В ответном выступлении, произнесенном несколько часов спустя в тот же день, Ахмадинежад подтвердил приверженность Ирана Договору о нераспространении ядерного оружия и подчеркнул легитимный характер мирной ядерной программы Ирана. Вместе с тем он подверг резкой критике США и Великобританию, заявив, что в случае возникновения разногласий с той или иной страной, они «тянут ее в Совет Безопасности и, будучи истцами, присваивают себе в то же время и роли обвинителя, судьи и палача».838 А 22 сентября, выступая в Тегеране, аятолла Али Акбар Хашеми-Рафсанджани, занимавший пост президента Ирана в 1989—1997 гг. назвал «смешными» требования США к Ирану о введении моратория на работы по обогащению урана. 839

Тем временем за кулисами дебатов на сессиях МАГАТЭ и Генеральной Ассамблеи ООН подходила к завершению работа по согласованию нового проекта резолюции Совета Безопасности ООН по ситуации вокруг Ирана, и 23 декабря 2006 г. Совет принял резолюцию 1737, положившую начало применению санкций в отношении этой страны.

Резолюция не ставила вопрос о применении против Ирана принудительных мер на основании Статьи 42 Устава ООН, как того хотели США и другие западные державы. Однако действуя на основании Статьи 41 Главы VII Устава ООН и стремясь «повысить уверенность в исключительно мирных целях ядерной программы Ирана», Совет Безопасности потребовал от Ирана без промедления приостановить ряд видов ядерной деятельности, «чувствительной в плане распространения». Под такой формулировкой подразумевалось, что Иран должен был приостановить «всю деятельность, связанную с обогащением и переработкой, включая исследования и разработки», а также все работы в рамках «всех связанных с тяжелой водой проектов», включая строительство исследовательского реактора с тяжеловодным замедлителем.

Совет обязывал все государства принять необходимые меры для предотвращения прямой или косвенной поставки, продажи или передачи со своей территории, или своими гражданами, или с использованием морских или воздушных судов под их флагом Ирану, или для использования в Иране или в его интересах — независимо от страны происхождения — всех предметов, материалов, оборудования, товаров и технологий, которые могли бы способствовать деятельности Ирана, связанной с обогащением, переработкой или тяжелой водой, или разработке систем доставки ядерного оружия. Налагался также запрет на предоставление Ирану любой технической помощи или профессиональной подготовки, финансовой помощи, инвестиций, брокерских и иных услуг и на передачу финансовых ресурсов или услуг, связанных с поставкой, продажей, производством или использованием запрещенных предметов, материалов, оборудования, товаров и технологий.

Совет призывал также все государства «проявлять бдительность» в отношении въезда на их территории или транзитного проезда через нее физических лиц, которые занимаются чувствительной в плане распространения ядерной деятельностью Ирана и разработкой систем доставки ядерного оружия. Кроме того, государства обязывались заморозить денежные средства, другие финансовые активы и экономические ресурсы, находящиеся в собственности или под контролем физических или юридических лиц, которые участвуют в запрещенной Советом деятельности. Подробный список таких физических и юридических лиц содержался в специальном Приложении к резолюции Совета. Наконец, резолюция требовала от государств предотвращать специализированное обучение или профессиональную подготовку граждан Ирана на своей территории или своими гражданами по дисциплинам, которые способствовали бы запрещенной Советом деятельности.

В соответствии с резолюцией создавался Комитет Совета Безопасности в составе всех членов Совета, наделенный широкими полномочиями по контролю за осуществлением резолюции, включая выработку «руководящих принципов», которые могут быть необходимы для облегчения принятия соответствующих мер.

В заключение Совет Безопасности ООН просил Генерального директора МАГАТЭ в течение 60 дней представить доклад о том, «осуществил ли Иран полную и окончательную приостановку всех видов деятельности», упомянутых в резолюции. Совет предупреждал, что если этот доклад будет свидетельствовать о невыполнении Ираном этих требований, то он примет «дальнейшие меры на основании Статьи 41 Главы VII Устава ООН, чтобы убедить Иран выполнить настоящую резолюцию и требования МАГАТЭ».

24 марта 2007 г. Совет Безопасности ООН принял резолюцию 1747, которая, ссылаясь на доклад Генерального директора МАГАТЭ от 22 февраля 2007 г., выражала сожаление «по поводу того, что, как в нем указано, Иран не выполнил резолюцию 1696 (2006) и резолюцию 1737 (2006)». Вследствие этого Совет Безопасности, действуя на основании Статьи 41 Главы VII Устава ООН, подтверждал свое решение о том, что Иран должен «без дальнейшего промедления» предпринять шаги, предписанные резолюцией 1737 Совета, и значительно ужесточал санкции, вводимые в отношении Ирана: теперь они предусматривали меры не только связанные с ядерной программой Ирана, но и охватывали другие сферы, в основном касающиеся поставок вооружений.

Так, Ирану запрещалось прямо или косвенно поставлять, продавать или передавать с его территории или его гражданами, или с использованием морских и воздушных судов под его флагом любые вооружения или связанные с ними материальные средства, а всем государствам — приобретать такие предметы у Ирана своими гражданами или с использованием морских или воздушных судов под их флагом, независимо от того, происходят ли они с территории Ирана или нет.

Совет призывал все государства «проявлять бдительность и осмотрительность» в отношении прямой или косвенной поставки, продажи или передачи Ирану со своей территории или их гражданами, или с использованием морских и воздушных судов под их флагом любых боевых танков, боевых бронированных машин, артиллерийских систем большого калибра, боевых самолетов, боевых вертолетов, военных кораблей, ракет или ракетных систем.

«Бдительность и осмотрительность» государства также призывались проявлять при предоставлении Ирану любой технической помощи или профессиональной подготовки, финансовой помощи, инвестиций, брокерских и других услуг и при передаче финансовых ресурсов или услуг, связанных с поставкой, продажей, передачей, производством или использованием таких предметов «в целях предотвращения дестабилизирующего накопления вооружений».

Совет Безопасности ООН призывал также все государства и международные финансовые учреждения не брать на себя новые обязательства по предоставлению правительству ИРИ субсидий, финансовой помощи и льготных кредитов, за исключением тех, которые предусмотрены для гуманитарных целей и целей развития.

Совет просил Генерального директора МАГАТЭ в течение 60 дней представить очередной доклад Совету управляющих МАГАТЭ и одновременно Совету Безопасности о том, осуществил ли Иран «полную и устойчивую» приостановку всех видов деятельности, упоминавшихся в резолюциях 1737 и 1747 Совета Безопасности, и предупреждал, что, если этот доклад будет свидетельствовать о невыполнении Ираном этих резолюций, он примет «дальнейшие надлежащие меры на основании Статьи 41 Главы VII Устава ООН, чтобы убедить Иран выполнить эти резолюции и требования МАГАТЭ».

В Приложении I к резолюции 1747 Совета Безопасности содержался подробный список подлежащих санкциям организаций, в том числе организаций Корпуса стражей Исламской революции (КСИР), а также официальных лиц, включая высокопоставленных представителей КСИР, принимающих участие в ядерной программе или деятельности, связанной с баллистическими ракетами.

Приложение II впервые содержало сводный текст упоминавшихся выше «позитивных предложений», выдвинутых в июне 2006 г. «шестеркой» и поддержанных Высоким представителем ЕС. Эти предложения в адрес Ирана формально были «одобрены» Советом Безопасности в резолюции 1696 от 31 июля 2006 г., а в резолюциях 1737 от 23 декабря 2006 г. и 1747 от 24 марта 2007 г. было подтверждено, что они остаются в силе.

В развернутом виде предложения «шестерки» предусматривали «элементы долгосрочного соглашения», включавшего в себя «ядерный аспект», а также «политические и экономические аспекты». «Элементы» нацеливали на то, чтобы «заново начать переговоры по всеобъемлющему соглашению с Ираном». Однако в качестве необходимого условия для начала таких переговоров от Ирана требовалось «приостановить всю деятельность, связанную с обогащением и переработкой», и взять обязательство не возобновлять такую деятельность в период проведения переговоров. Иран также должен был урегулировать все вопросы, которые «вызывали озабоченность» МАГАТЭ.

В контексте переговоров по долгосрочному соглашению и в рамках «ядерного аспекта» «шестерка» обещала Ирану «сотрудничать в деле разработки им гражданской программы использования ядерной энергии», содействовать заключению между Ираном и «Евратомом» соглашения о сотрудничестве в ядерной области, оказывать поддержку Ирану в строительстве новых реакторов на легкой воде на основе совместных международных проектов с использованием новейшей технологии, предоставить «весомый пакет предложений по сотрудничеству в области научных исследований и разработок».

Ирану были также обещаны «имеющие обязательную юридическую силу многоуровневые гарантии», включая привлечение его в качестве партнера к работе находящегося в России международного объекта по оказанию услуг в области обогащения в целях надежной поставки топлива для ядерных реакторов Ирана. Наряду с этим гарантии включали создание на коммерческих началах резервных запасов предназначенного для Ирана ядерного топлива, рассчитанных на пять лет. Предусматривалось еще и создание совместно с МАГАТЭ постоянного многостороннего механизма надежного обеспечения доступа к ядерному топливу.

В рамках «политических и экономических аспектов» переговоров, направленных на достижение долговременного соглашения, «шестерка» обещала Ирану поддержать идею проведения новой конференции в интересах диалога и сотрудничества в вопросах региональной безопасности, содействовать его интеграции в международные структуры, включая ВТО, а также увеличению притока в Иран прямых инвестиций и расширению торговли, включая заключение соглашения о торгово-экономическом сотрудничестве с ЕС. Заманчивые проекты предлагались Ирану по сотрудничеству в области гражданской авиации, энергетики, в сфере высоких технологий и в сельском хозяйстве.

Тесно привязанные к санкциям, «элементы долгосрочного соглашения» сами по себе не представляли для Ирана никакой ценности и не внушали его руководству никакого доверия. Они могли лишь служить неким стимулом для переговоров, так или иначе обставленным непременным условием полного прекращения Ираном своей ядерной программы. Во всяком случае, было очевидно, что достижение любого «компромисса» на таких переговорах рассматривалось бы США и Западом лишь как возможность в конце концов «дожать» Иран и заставить его отказаться от мысли идти собственным путем в развитии топливно-энергетического комплекса, хотя бы и под контролем МАГАТЭ.

Очевидно и то, что предложение Ирану пакета всяческих стимулов в области мирной ядерной энергетики, экономики и безопасности было связано главным образом с попытками США изменить в положительную сторону свой образ в иранском народе, побудить его к борьбе против руководства страны. Президент Буш в своих выступлениях этого периода не скрывал, что США делают ставку на внутренние перемены в Иране и неоднократно предлагал простым иранцам осознать «упущенные возможности» от изоляции их страны. «Мы говорим иранскому народу, — заявил он, например, в конце января 2007 г., — что власти несут ему лишения, что у населения есть шанс снова жить процветая, как великая нация».840

Между тем ужесточение санкций в отношении Ирана, предусмотренных резолюцией 1747 Совета Безопасности ООН, не только создавало дополнительные трудности в осуществлении иранской мирной ядерной программы, но и наносило серьезный ущерб обороноспособности страны. И это — перед лицом все более нагнетаемых Вашингтоном угроз расправиться, наконец, с режимом, вот уже три десятилетия застрявшем, словно кость в горле американского империализма.

В том, что касается ядерной программы Ирана и деятельности, связанной с баллистическими ракетами, ужесточение санкций в практическом плане, т. е. согласно Приложению I к резолюции 1747 Совета Безопасности ООН, означало замораживание счетов десяти иранских промышленных групп и центров, находящихся под контролем Организации по атомной энергии Ирана (ОАЭИ), Организации оборонной промышленности (ООП) и Организации аэрокосмической промышленности (ОАП), включая государственный банк «Сепах», а также трех промышленных групп и компаний (производство и обслуживание разного рода летательных аппаратов, в том числе вертолетов МИ-171 и др.), контролируемых Корпусом стражей Исламской революции. Это означало также введение жестких ограничений на поездки за рубеж (согласно Приложению I к резолюции 1737 и Приложению I к резолюции 1747) 28 физических лиц — руководителей промышленных групп и крупных предприятий, имеющих непосредственное отношение к обогащению урана и разработке ракет большого радиуса действия, а также высокопоставленных представителей Корпуса стражей Исламской революции, включая заместителя командующего КСИР, командующего Объединенным штабом КСИР, командующих сухопутными войсками, военно-морскими силами и силами специального назначения КСИР и др.

Надо сказать, что в итоге длительной дипломатической тяжбы с американцами России удалось, по крайней мере на данном этапе, вывести свое участие в строительстве АЭС в Бушере из-под действия санкций, предпринятых в отношении Ирана на основании резолюций Совета Безопасности ООН 1737 и 1747. Во всяком случае, соответствующие контракты вообще не фигурируют в списках, содержащихся в Приложениях к этим резолюциям.

Однако за это пришлось заплатить немалую цену: во-первых, в самый разгар антииранской кампании и буквально в канун принятия Советом Безопасности ООН резолюции 1747 от 24 марта 2007 г. России пришлось, подыгрывая американцам, открыто продемонстрировать свою жесткость в отношении Ирана, обвинив иранцев в неоплате работ по реализации проекта и приостановив строительство АЭС в Бушере, и, во-вторых, когда резолюция была уже принята и когда «финансовый кризис» вокруг Бушерской АЭС был через неделю-другую исчерпан, обнаружилось, что будут неизбежно нарушены согласованные сроки физического пуска АЭС в сентябре 2007 г., а энергопуска — в декабре 2007 г.

Важно при этом заметить, что поскольку все расчеты по АЭС в Бушере производятся в долларах и корреспондентские счета находятся на территории США, Вашингтон, в принципе, в любой момент может их заблокировать. Все дело, однако, заключалось в том, что, как писала «Независимая газета», для США, видимо, «предпочтительнее, чтобы Россия сама хлопнула дверью и не помогала Ирану войти в „ядерный клуб“».841

Определенных «послаблений» Россия добилась для себя и в тех положениях резолюции 1747 Совета Безопасности ООН, которые накладывали запрет на поставку в Иран военной техники и вооружений. Во всяком случае, на официальном уровне считается, что формулировки резолюции 1747 не ставят под угрозу оружейные и другие контракты России с Ираном, например контракты на поставку систем ПВО С-300 и зенитных ракетных компонентов «ТОР-М1».

В этой связи отмечается, что замораживание финансовых активов иранских организаций, участвующих в ядерной или ракетной программах (согласно Приложению I к резолюции 1747), не препятствует выполнению контрактов, заключенных до принятия резолюции 1737 Совета от 23 декабря 2006 г. — т. е. первой резолюции Совета, вводившей санкции в отношении Ирана на основании Статьи 41 Устава ООН. Постоянный представитель России при ООН В. Чуркин пояснил этот тезис следующим образом: «Если те или иные лица или организации оказались в санкционном списке и их счета заморожены, если есть контракты, заключенные с ними ранее, то проплата этих контрактов должна осуществляться без каких-либо помех. Мы специально настояли на включении этого положения».842

Из сообщений российской печати известно, что, действительно, одобрению Советом Безопасности ООН резолюций о санкциях в отношении Ирана всегда предшествовали договоренности Москвы и Вашингтона о включении в эти резолюции положений, оговаривавших, что контракты, заключаемые на момент принятия резолюций, сохраняют свою силу и могут быть реализованы. Однако соответствующие формулировки резолюций носят весьма «гибкий» характер, допуская, в принципе, различное толкование. Неудивительно поэтому, что зачастую этим пользуются американцы, пытающиеся при малейшей возможности оказывать давление на Россию, чтобы побудить ее к постепенному, шаг за шагом, свертыванию сотрудничества с Ираном.

В этом же контексте заметим, что крайне неубедительными представляются попытки российской дипломатии представить включенные в резолюции Совета формулировки о санкциях в отношении Ирана как необязательные для выполнения, а носящие лишь «рекомендательный характер» на том основании, что эти резолюции лишь «призывают», а не «обязывают» государства применить такие санкции. Так, комментируя резолюцию 1747 Совета Безопасности тот же Чуркин заявил: «Предложения очень аккуратно сформулированы и содержат не запрет, а призыв. Никакие собственно экономические санкции против Ирана не вводятся». На этом «основании» Чуркин просил Иран не отвергать с ходу принятую Советом резолюцию 1747, а тщательно ее взвесить. 843

Главное в этом деле как раз и состояло в том, чтобы с помощью нехитрых дипломатических манипуляций заставить Иран потерять бдительность и самому надеть на свою шею хомут экономических санкций. Россия в данном случае просто-напросто выступала в роли сообщника США по удушению Ирана. С другой стороны, не лезли ни в какие ворота сделанные Чуркиным «разъяснения» смысла резолюции 1747 Совета Безопасности ООН в том плане, что вводимые против Ирана санкции носят всего лишь «рекомендательный характер».

Оставим в стороне то, что в истории ООН едва ли сыщется такой случай, когда уважающий себя дипломат договорился бы до такого абсурда. Не будем делать акцент и на то, что пункты о введении экономических санкций против Ирана включены в постановляющую часть резолюции 1747 Совета Безопасности ООН, которую к тому же предваряет ссылка на Статью 41 Главы VII Устава ООН, предусматривающая такие санкции. Скажем лишь, что упомянутая постановка вопроса Чуркиным низводит Совет Безопасности на положение квалифицированного статиста, которому дозволено иной раз делать рекомендации, но которому не место у штурвала в наше бурное время.

Излишне задавать при этом вопрос, кому выгодна такая мозаика беспринципных формулировок при выработке и оценке решений Совета как главного органа ООН по поддержанию международного мира и безопасности. Роль приспешника Вашингтона однажды была уже отменно сыграна Чуркиным в югославских делах и теперь эти его способности: умение приспособиться и порадеть Вашингтону — вполне логично оказались востребованными и в делах иранских. Как, впрочем, в других, учитывая вознесение этого мастера дипломатической клоунады на пост Постоянного представителя России при ООН.

При всем этом нельзя не видеть, что давая согласие на включение в резолюции Совета Безопасности ООН положений, позволяющих России интерпретировать их к своей выгоде, а именно как допускающих, несмотря на санкции, продолжать строительство АЭС в Бушере и осуществлять поставки вооружений Ирану, в Вашингтоне руководствуются чисто формальными и исключительно тактическими соображениями.

В этой связи необходимо прежде всего иметь в виду, что не успел Совет Безопасности принять резолюцию 1747, как США приступили к активной работе по подготовке новой резолюции Совета, в очередной раз ужесточающей санкции против Ирана. Довести наращивание экономического давления на Иран до автоматизма — таков в сущности план Вашингтона, венцом которого должна стать, в случае необходимости, резолюция Совета о применении в отношении Ирана принудительных мер на основании Статьи 42 Устава ООН.

Параллельно Вашингтон методично усиливал нажим на Москву, добиваясь разрушения ее взаимопонимания с Тегераном относительно мирных ядерных программ Ирана. Еще летом 2006 г. США ввели ряд санкций против двух российских компаний: Федерального государственного унитарного предприятия (ФГУП) «Рособоронэкспорт» и холдинговой корпорации «Сухой», обвиненных в поставках в Иран технологий, которые могли быть использованы «для разработки оружия массового уничтожения, крылатых или баллистических ракет». Формально причиной введения санкций против этих двух фирм стал подписанный контракт на сумму около 300 млн долларов на ремонт и модернизацию 30 бомбардировщиков СУ-24 иранских ВВС. Кроме того, «Рособоронэкспорт» подписал в декабре 2005 г. соглашение на сумму почти в 1 млрд долларов на поставку Ирану 29 зенитных ракетных комплексов средней дальности ТОР-М!, выпускаемых концерном ПВО «Алмаз-Антей». «Рособоронэкспорт» выступил также посредником при продаже Ирану 200 танковых двигателей В-84 МС (производство ОАО «Челябинский тракторный завод — «Уралтрак») на сумму 200 млн долларов для установки на иранские боевые танки «Зулфикар», созданные на базе лицензионных российских танков Т-72С. 844

1 октября 2006 г. президент США Буш подписал так называемый Акт о поддержке свободы в Иране, согласно которому американский президент обязан применить санкции к любой зарубежной компании или лицу в случае, если после 6 июня 2006 г. они «экспортировали, передали или предоставили иным образом Ирану какие-либо товары, технологию или товары, которые внесли материальный вклад в способность Ирана получить доступ или создать химическое, биологическое или ядерное оружие, включая связанные с ними технологии, и получить доступ или создать в дестабилизирующих количествах и типах усовершенствованные обычные вооружения». Президенту США разрешалось также вводить санкции против зарубежных компаний и лиц, которые своими инвестициями внесли вклад «в разработку нефтяных ресурсов Ирана».845

Итак, 1 октября 2006 г., т. е. за несколько месяцев до принятия резолюции 1747 Советом Безопасности ООН, президент США подписывает закон, согласно которому уже введенные Вашингтоном ранее и опять же до принятия соответствующих резолюций Совета (т. е. резолюций 1696 и 1737) санкции против зарубежных компаний и фирм, сотрудничающих с Тегераном в области ядерной энергетики и продажи ракетных систем, распространялись и на поставку Ирану усовершенствованных обычных вооружений и военной техники. Учитывая, что подписанные президентом США законы о введении санкций против Ирана проходили длительную процедуру обсуждения и принятия решений в обеих палатах Конгресса США, нельзя не сделать вывода, что обращение американской дипломатии за санкциями против Ирана к Совету Безопасности ООН было чисто формальной акцией, необходимой лишь для прикрытия постфактум давно запланированных и уже осуществлявшихся мер, абсолютно не связанных с решениями Совета. Добавим к этому, что Акт о поддержке свободы в Иране утвержден на срок до 31 декабря 2011 г., и не приходится сомневаться, что именно президентом и законами США, а отнюдь не резолюциями Совета Безопасности ООН будут и впредь определяться действия Вашингтона в отношении Ирана, как и вообще в международных делах.

Характерно, что многие наблюдатели, анализируя Акт о поддержке свободы в Иране, отметили, что провозглашенные в нем санкции в первую очередь коснутся российских компаний, имеющих отношение к строительству АЭС в Бушере, а также поставляющих оружие в Иран. В этой связи назывались АО «Атомстройэкспорт», которое строит для иранцев энергоблок мощностью 1000 МВт, холдинг «Объединенные машиностроительные заводы» (ОМЗ), который является поставщиком реакторов по проекту, и «Силовые машины», оборудующие машинные залы для АЭС. Отмечалось также, что введенные ранее санкции против «Рособоронэкспорта» и «Сухого» не только остаются в силе, но и значительно увеличиваются в продолжительности сверх двухлетнего срока, на который обычно бывают рассчитаны санкции такого рода.

О заостренности Акта на Россию и целях Вашингтона в этой связи откровенно сказал тогдашний лидер сенатского большинства республиканец Билл Фрист, заявивший после одобрения Акта Сенатом, что с принятием этого документа у администрации США «появилась замечательная возможность использовать все рычаги давления на Россию, чтобы добиться ее поддержки для многосторонних санкций против Ирана».846 Отмечалось также, что Акт является ударом по интересам не только России, но и Китая, у которого налаживалось сотрудничество с Ираном.

За неделю до голосования в Совете Безопасности резолюции 1747 от 24 марта 2007 г. в Сенат США был внесен законопроект, требовавший от президента в течение 15 дней доказать Конгрессу, что Москва «прекратила любое ядерное сотрудничество с Ираном и все поставки усовершенствованных обычных вооружений и ракет», а также подтвердить, что Иран полностью прекратил все программы по обогащению и переработке ядерных материалов. В противном случае Конгресс грозил заблокировать заключение соглашения США с Россией о сотрудничестве в ядерной области и прекратить выдавать лицензии на прямой или непрямой экспорт в Россию любых ядерных материалов, объектов, компонентов или иных товаров, услуг и технологий, имеющих отношение к такому соглашению. Законопроект также усиливал односторонние санкции США против Ирана, распространяя их на финансовую и банковскую сферу, а заодно и на зарубежные компании, инвестировавшие в нефтегазовый сектор Ирана. 847

Склоняясь перед американским диктатом, Москва, как уже отмечалось, приостановила на некоторое время строительство АЭС в Бушере, а 12 марта 2007 г. представители компании «Атомстройэкспорта» и Росато- ма официально заявили, что Бушерская АЭС, этот флагман иранской программы атомной энергетики, не будет введена в срок к сентябрю 2007 г. ни при каких условиях. Одновременно «источник, близкий к Кремлю», сделал распространенное всеми российскими СМИ резкое предупреждение Ирану: «На хорошем отношении играть вечно нельзя. Если Иран не ответит на вопросы МАГАТЭ — пусть отвечает сам за себя. Для нас Иран с ядерной бомбой или потенциалом ее создания неприемлем. В антиамериканские игры с ними мы играть не будем».848

В накаленной обстановке, предшествовавшей принятию резолюции 1747 Совета Безопасности ООН, многократные попытки иранского руководства разъяснить, что его действия по осуществлению атомной программы не выходят за рамки Договора о нераспространении ядерного оружия и что Иран не собирается производить или приобретать ядерное оружие, игнорировались теперь уже не только Вашингтоном, но и Москвой. Положение усугублялось еще и тем, что Вашингтон сорвал поездку в США президента Ирана Ахмадинежада, выразившего желание лично присутствовать на мартовском (2007 г.) заседании Совета Безопасности ООН и изложить там позицию Ирана. Действия Вашингтона носили при этом изощренно оскорбительный характер для иранского лидера: сначала чиновники долго тянули с выдачей Ахмадинежаду визы, а, выдав ее, не дали разрешения на въезд в США пилотам его самолета и лицам, сопровождавшим главу государства. В этих условиях визит Ахмадинежада в Нью-Йорк для участия в работе Совета Безопасности ООН, естественно, не мог состояться.

Реакция Тегерана на резолюцию 1747 Совета Безопасности ООН была жесткой и непреклонной. На следующий день после ее принятия — 25 марта 2007 г., президент Ахмадинежад заявил, что Иран не прекратит реализацию своей ядерной программы «ни на секунду». Новым в заявлении было то, что Ахмадинежад пригрозил пересмотреть отношения со всеми странами, которые поддержали резолюцию. «Иран учтет, кто поддержал, а кто отверг резолюцию, когда займется пересмотром своих внешних связей», — заявил президент. 849 Было ясно, что заявление отражало и возраставшее недовольство Ирана позицией России.

Действительно, позицию России в Тегеране понимали с трудом. Ведь не прошло и двух месяцев с тех пор, как 27—28 января 2007 г. там принимали на самом высоком уровне секретаря Совета Безопасности РФ Игоря Иванова, который передал духовному лидеру ИРИ аятолле Али Хаменеи и президенту Махмуду Ахмадинежаду личные послания президента РФ В. Путина. Как сообщил И. Иванов журналистам, «главная идея, которая проходит в этих посланиях, — твердое намерение России развивать добрососедские отношения со своим давним партнером Ираном».

Сам Иванов не только подтвердил тогда право Ирана на собственную ядерную программу, пообещав в срок — т. е. в сентябре 2007 г. завершить сооружение АЭС в Бушере, но и побуждал Иран играть более активную роль в регионе. Понятно, что в Тегеране с удовлетворением восприняли и заверения Иванова в том, что «никакого силового решения ядерной программы Ирана нет» и что «необходимо концентрировать усилия именно на политическом урегулировании ситуации».850

Вместе с этим было заметно, что Иванов прибыл в Тегеран едва ли не с главной задачей — побудить иранское руководство положительно откликнуться на сформированные с участием России предложения «шестерки», которые он всячески изображал как «хорошую основу для переговоров». Эти «позитивные предложения», выдвинутые, как отмечалось выше, еще в июне 2006 г. и подтвержденные ко времени визита И. Иванова в Тегеран в резолюции 1737 Совета Безопасности от 23 декабря 2006 г., Тегеран отклонил, поскольку они были тесно увязаны с требованием к Ирану немедленно прекратить осуществление его мирной ядерной программы. И. Иванову было это известно, и, естественно, настырность российского посланца могла вызвать в Тегеране лишь обратный эффект.

К тому же в Тегеране, мягко говоря, вообще не приветствовали согласие России на передачу «иранского досье» в Совет Безопасности ООН, как и голосование России за резолюции 1696 и 1737 Совета Безопасности ООН. В довершение необходимо отметить, что визит И. Иванова в Тегеран проходил на фоне новой эскалации враждебных действий США в отношении Ирана, и в иранском руководстве невольно возникали подозрения о неслучайном совпадении резкого усиления военного присутствия США в Персидском заливе и нагнетания психологической войны против Ирана с попытками И. Иванова не мытьем, так катаньем добиться свертывания Тегераном своей программы обогащения урана.

17 января 2007 г., т. е. за десять дней до появления И. Иванова в Тегеране, командование ВМС США сообщило о переброске в Персидский залив авианосной ударной группы в составе авианосца «Джон Стеннис», принадлежащего к атомным авианосцам класса «Нимиц», и восьми кораблей сопровождения. 16 января «Джон Стеннис», команда которого состоит из более, чем трех тысяч человек, вышел из порта Бремертон (штат Вашингтон) и, приняв на борт в американской военной базе Сан-Диего авианосную группу из 80 самолетов, взял курс на Ближний Восток.

К тому времени в Персидском заливе уже находился авианосец «Дуайт Эйзенхауэр» — первый авианосец, который США направили туда после начала в 2003 г. военной операции в Ираке. Военные эксперты сообщили, что прибытие в Персидский залив второго авианосца увеличило мощь дислоцированных там ВМС ровно вдвое. 851

Решение о направлении в Персидский залив второй ударной авианосной группы было принято Вашингтоном в рамках «новой стратегии» США в регионе, обнародованной президентом Дж. Бушем 10 января 2007 г. в его телевизионном обращении к нации. Провозглашенная в условиях обозначившегося провала американской авантюры в Ираке и победы в ноябре 2006 г. на выборах в Конгресс Демократической партии, эта стратегия исходила из необходимости обеспечения коренного перелома в военной ситуации в Ираке и предполагала отправку туда дополнительно 21 500 американских солдат для «наведения порядка» и подкрепления позиций марионеточных сил в Ираке. При этом впервые неудачи США в Ираке были прямо связаны с поддержкой иракских боевиков со стороны соседнего государства — Ирана.

В упомянутом обращении к нации Буш без обиняков заявил: «Иран осуществляет материальную поддержку для нападений на наших военных в Ираке. И мы намерены положить этому конец. Мы уничтожим структуры, которые поставляют оружие нашим врагам в Ираке и третируют их».852 Вскоре после этого американские военные захватили иранское консульство в Эрбиле, административном центре курдского района в Ираке, арестовали шесть его сотрудников и обвинили их в нападениях на американских солдат. Многие политические обозреватели восприняли это как одно из доказательств намерения США начать войну с Ираном.

Впрочем, в январе 2007 г. об этом заговорили все средства массовой информации. С учетом подкреплений, которые должен был получить 5-й американский флот, базирующийся в Бахрейне, СМИ сообщали, что силовая операция против Ирана может начаться уже весной 2007 г. и что она будет осуществляться с моря, поскольку США не хотели бы подвергать опасности своих союзников в регионе и прежде всего Саудовскую Аравию и Ирак. В качестве главной мишени США эксперты неизменно называли объекты атомной и нефтяной промышленности Ирана.

Помимо чисто военных аспектов, «новая стратегия» Буша предусматривала еще и сколачивание антииранской коалиции арабских государств. Шиитскому Ирану американская дипломатия стремилась противопоставить суннитские Саудовскую Аравию, Египет и Иорданию. По смыслу заявления К. Райс на слушаниях в Конгрессе США 11 января 2007 г. речь шла о том, чтобы эти страны стали «заградительным барьером против иранского влияния», а «не мостом для него».853 И именно на Райс была возложена ответственность за решение этой задачи в рамках «новой стратегии».

«Новая стратегия» Буша делала также ставку на дальнейшее ужесточение санкций Совета Безопасности против Ирана, и резолюция Совета 1747 от 24 марта 2007 г. была, несомненно, одним из ее первых и значимых результатов. Склонив же Россию к голосованию за эту резолюцию, Вашингтон создавал необходимый плацдарм для дальнейшего использования возможностей ООН в целях дестабилизации политической обстановки в Иране. Депутат Госдумы России Ю. А. Квицинский говорил по этому поводу на «правительственном часе»: «Всем хорошо известно, что американское давление на Иран преследует цель не столько предотвратить создание ядерного оружия, до которого еще очень далеко, а свергнуть нынешний иранский режим. Интересно, какая стратегическая выгода была бы для России, если бы в Иране было восстановлено прежнее влияние США? Или мы, как и в случае с агрессией США и НАТО против Югославии, опять стремимся усидеть на всех стульях сразу? Добром это не кончилось тогда, вряд ли кончится и сейчас».854

Москва, действительно, изголялась до неприличия в трактовке своего отношения к резолюции 1747 Совета Безопасности ООН. И не только в таких крупных вопросах, как строительство АЭС в Бушере и поставки вооружений в Иран, но и по всякой «мелочи». Так, включенный в санкци- онный список, содержащийся в Приложении I к резолюции 1747 Совета Безопасности ООН и фигурирующий там под номером 7 офицер Корпуса стражей Исламской революции, заместитель министра внутренних дел по вопросам безопасности генерал Золькадр находился в начале апреля 2007 г. в течение шести дней в России, где вел переговоры по вопросам безопасности в регионе Каспийского моря. Вернувшись в Тегеран, генерал публично рассказал об этой поездке и о теплом приеме, оказанном ему и возглавлявшейся им делегации в России. При этом генерал сослался на неэффективность санкций Совета Безопасности ООН.

Вынужденный реагировать на этот инцидент, МИД России утверждал, что «состоявшийся контакт» не является нарушением резолюции 1747 Совета Безопасности, поскольку она, видите ли, призывает лишь «проявлять бдительность и осмотрительность» к лицам, занесенным в санкционный список. Россия же заблаговременно информировала об этой поездке Комитет Совета Безопасности ООН по санкциям, и этого-де было достаточно.

Внесенные в резолюцию 1747 Совета Безопасности ООН по просьбе России формулировки насчет «бдительности и осмотрительности» внешне облегчали дело в подобных случаях. Однако такая эквилибристика девальвировала само понятие о санкциях Совета Безопасности ООН. Главное же состояло в том, что подобные формулировки лишь облегчили принятие Советом Безопасности резолюций о санкциях, реально служивших делу борьбы против неугодного США и НАТО режима в Иране.

В этом контексте совершенно неубедительными выглядят попытки некоторых российских СМИ, да и официальных кругов России, представить позицию Москвы в вопросе о санкциях против Ирана как якобы продиктованную исключительно стремлением до конца отстаивать интересы Ирана путем всяческого затягивания принятия Советом Безопасности ООН решений об очередном ужесточении санкций и чуть ли не «спасая» таким образом Иран от неотвратимого и уничтожающего удара со стороны США и их союзников по НАТО. На деле Иран не «спасали», а лишь подыгрывали

США в попытках поскорее «избавить» Иран от «диктаторского» режима, бездумно полагая при этом, что такая рептильная позиция так или иначе «зачтется» Вашингтоном при распределении сфер влияния в постисламском Иране. В общем, иракский урок пошел не впрок.

Как и следовало ожидать, принятие Советом Безопасности ООН резолюции 1747 отнюдь не разрядило напряженную обстановку вокруг Ирана, а лишь поощрило США на дальнейшие провокационные действия в отношении этой страны. К концу марта 2007 г. в Персидском заливе находилось уже 45 кораблей НАТО, 15 из которых принадлежали партнерам США по коалиции, остальные американские, ведомые авианосцами «Джон Стеннис» и «Дуайт Эйзенхауэр». На смену последнему 1 апреля 2007 г. из Сан-Диего отбыл ядерный авианосец ВМС США «Нимиц», сопровождавшийся крейсером и четырьмя эсминцами с крылатыми ракетами на борту. Весной и летом 2003 г., а также в середине 2005 г. «Нимиц» участвовал в операциях в Ираке и это придавало его новому прибытию в Персидский залив особо угрожающий характер. Кроме «Нимица» к отправлению в регион изготовились авианосцы «Энтерпрайз», «Рональд Рейган», «Гарри Трумен» и «Теодор Рузвельт».

В конце марта 2007 г. мировую прессу облетели «конфиденциальные утечки» о том, что в Вашинготоне уже все решили, и удар по Ирану неизбежен. Операция под кодовым названием «Укус» будто бы должна была начаться 6 апреля 2007 г. в 4 часа утра и продлиться от 12 до 48 часов. За это время планировалось поразить ядерные объекты в Натанзе, Исфахане, Араке и Бушере, военно-воздушные и военно-морские базы, объекты ПВО, включая ракеты «Шехаб-3», ракетные заводы и командные пункты, в общей сложности — свыше 2,5 тыс. целей. «Независимые» эксперты не исключали, что американцы применят тактическое ядерное оружие, так как многие ядерные объекты Ирана расположены глубоко под землей и уничтожить их обычными видами вооружений не удастся. 856

23 марта 2007 г. иранские патрульные корабли захватили в Персидском заливе, в проливе Шатт-эль-Араб, 15 английских морских пехотинцев, вторгшихся на британском патрульном катере в территориальные воды Ирана. Через две недели моряки, признавшие это нарушение и повинившиеся перед иранскими властями, были освобождены и возвратились с подарками на родину. Провалом окончилась и попытка Великобритании и США добиться осуждения захвата английских моряков Советом Безопасности ООН. Инцидент, а возможно, и неудавшаяся провокация, был, тем не менее, на всю катушку использован Лондоном и Вашингтоном для возбуждения новой волны истерии вокруг Ирана. Кое-кто даже усмотрел в нем casus belli — повод для войны США и Великобритании против Ирана.

А тем временем в Персидском заливе начались крупнейшие с момента вторжения в Ирак в 2003 году военные маневры, в которых было задействовано 10 тыс. военнослужащих и около 100 самолетов 5-го флота ВМС США. Целью маневров, как сообщила «Лос-Анджелес Таймс», было продемонстрировать готовность США обеспечить безопасность своих «союзников» в регионе — Саудовской Аравии, ОАЭ, Кувейта и Катара, проявлявших-де беспокойство возраставшей мощью шиитского Ирана. 850 На самом деле цель оставалась прежней — запугать Иран угрозой нападения и создать условия для смены режима в этой стране. Что же касается «сокрушительного удара» по Ирану, то его не последовало ни 6 апреля 2007 г., ни позже.

Главные доводы против превентивной бомбардировки ядерных объектов Ирана были приведены еще за год до описываемых событий Збигне- вым Бжезинским в его статье в «Лос-Анджелес Таймс» за 24 апреля 2006 г. Их четыре: во-первых, в отсутствие непосредственной угрозы (иранцам потребуется несколько лет для создания ядерного потенциала) атака, не санкционированная Советом Безопасности ООН и предпринятая только США или США совместно с Израилем, сделает ее исполнителей преступниками с точки зрения международного права; во-вторых, вероятная реакция Ирана усугубит проблемы США в Ираке и Афганистане, приведет к новым конфликтам в регионе, при том, что на фоне конфликта с Ираном, страны с 70-миллионным населением, проблемы в Ираке покажутся пустяками; в-третьих, резко возрастут цены на нефть, превысившие уже 70 долларов за баррель, что ударит по мировой экономике, и виноваты в этом будут США, и в-четвертых, США станут еще более вероятной мишенью терроризма, изоляция США усилится, так как в мире укрепится убеждение, что американская поддержка Израиля сама по себе является основной причиной исламского терроризма, отдалятся и перспективы урегулирования арабо-израильского конфликта.

Из всего этого З. Бжезинский делал прямо-таки уничтожающий вывод: «Атака на Иран будет проявлением безрассудства и даст толчок нарастанию хаоса на мировой арене. США станут объектом всеобщей враждебности, и эпоху американского превосходства может постичь преждевременная кончина». И далее: «Хотя в настоящее время мировое господство США очевидно, у Соединенных Штатов нет ни сил, ни желания навязывать свою волю перед лицом длительного и дорогостоящего сопротивления. Это урок, извлеченный из опыта Вьетнама и Ирака».

Бжезинский также отмечал, что даже если США не планируют удар по Ирану, то постоянные намеки, исходящие из Вашингтона, что «военный вариант не исключен» и прочие военные угрозы лишь «укрепляют в мире подозрения, что США намеренно провоцируют иранскую непримиримость». Подобные угрозы, по его мнению, могут к тому же «объединить иранских националистов и шиитских фундаменталистов, поскольку большинство иранцев гордятся своей ядерной программой».857

Несколько позже, в статье «Иранский «ядерный кроссворд», опубликованной в «Российской газете» от 12 мая 2006 г., Е. Примаков, рассуждая на ту же тему, что и Бжезинский, писал: «Бомбардировки Ирана приведут — можно это безошибочно предсказать — к росту террористической активности, возможно, к дестабилизации ряда светских или умеренных режимов, в первую очередь в арабских государствах, к подъему волны антиамериканизма, особенно в странах с мусульманским населением. А если идти еще дальше и осуществлять наземную операцию, то выдержат ли США второй, еще более сильный после Ирака, „нокдаун“?»

С приведенными соображениями двух видных представителей американской и российской политической элиты относительно причин осторожности, проявляемой США в том, что касается возможности нанесения превентивного удара по Ирану, нельзя не согласиться. К ним можно было бы также добавить и ряд не менее весомых политических и военных соображений, высказывавшихся в западных СМИ по этому поводу. Так, например, в них нередко обращалось внимание на то, что реализация военного варианта решения «иранской проблемы» неизбежно повлекла бы за собой полное банкротство Дж. Буша и Э. Блэра, как политических лидеров, а возглавляемые ими партии надолго лишились бы мандатов избирателей в своих странах. Отмечалось также, что окончательно рухнула бы идея «демократизации» «Большого Ближнего Востока», оппозиция нынешнему режиму в Иране лишилась бы какой бы то ни было поддержки внутри страны, Иран же превратился бы в лидера всего региона и мусульманского мира в целом.

Особо подчеркивалось в этой связи, что шансы «победить Иран» путем сокрушительного одноразового удара по ядерным объектам чрезвычайно малы, если вообще о них можно говорить. В лучшем случае можно уничтожить лишь часть иранского потенциала, другая же часть, укрытая глубоко под гранитными горами, в забетонированных бункерах, местоположение которых далеко не раскрыто, сохранится, и не пройдет и двух-трех лет, как ядерный потенциал Ирана будет полностью восстановлен.

Трудно предположить, что удар по Ирану даже тактическим ядерным оружием вообще может быть санкционирован руководством США, Великобритании или Израиля. Что же касается обычных боеголовок, способных уничтожать упрятанные под землей и защищенные слоями бетона ядерные объекты, то таковые, по сообщениям СМИ, могли появиться на вооружении ВВС США самое раннее — в 2008 году.

Надежды в этом отношении возлагаются на снабженную полуторатонной боеголовкой ракету «Big Blue», которая, будучи выпущенной с бомбардировщика серии «B-stealth», способна пробить толщу земли глубиной до 30 метров и только потом разорваться, уничтожая любое мыслимое укрытие. Не ранее того же срока может быть переоборудована для несения обычной боеголовки того же типа и баллистическая ракета «Трайдент». Оставшееся время, по мнению «экспертов», можно было бы употребить для установления точного местоположения ядерных объектов Ирана, а далее — только вперед, и небольшое количество бомбардировщиков, вылетевших с американских и английских военных баз в регионе, могли бы в одночасье смести с лица земли ядерные объекты Ирана в Натанзе, Араке, Исфахане и повсюду, где бы они ни находились. 858

Помимо обнаружившейся неспособности ВВС США сокрушить на данном этапе одним ударом, без применения ядерного оружия, все ядерные объекты на территории Ирана, военные высказывали соображения и другого порядка. Так, указывалось, что любая атака на Иран повлечет за собой вторжение иранских войск на территорию Ирака с целью оказания поддержки силам иракского сопротивления, борющимся против иностранной оккупации. Шииты Ирака и Ирана объединятся и в едином порыве покончат с чужеземными захватчиками. Как выразился «советник Пентагона» в беседе с журналистом, «сразу же после атаки на Иран южная часть Ирака, где находятся 8 тысяч английских солдат, вспыхнет как свечка», а некий генерал высказался еще круче, заявив, что несмотря на присутствие английских войск, иранцы могут захватить Басру «с помощью десяти мулл и одного грузовика, снабженного громкоговорителем».859 Отмечалось также, что Иран способен побудить Талибан на более активные действия в Афганистане, а также предпринять террористические атаки на территории США и других стран, вовлеченных в конфликт на стороне США и Израиля.

Особо подчеркивалось, что установив блокаду Ормузского пролива и прекратив тем самым какие бы то ни было поставки нефти Западу из всех стран Персидского залива, Иран не преминет использовать против нарушителей блокады не имеющие аналогов в мире российские противокорабельные ракеты «Москит» (3 М-82 Moskit), которые способны «превратить Персидский залив в смертельную ловушку для американского флота». Наконец, отмечалось, что если в нападении на Иран примет участие Израиль, то Иран ответит на него ракетным ударом, пустив в ход имеющиеся у него «усовершенствованные баллистические ракеты, способные уничтожить цели на территории всего района Ближнего Востока, включая Израиль».860

Воздерживаясь, исходя из приведенных соображений, от реализации планов нанесения сокрушительного удара по иранским ядерным объектам, США, как уже отмечалось, ни на минуту не ослабляли кампанию угроз в отношении этой страны. Отвечая в этой связи на многочисленные вопросы, американский президент ни разу публично не опроверг наличия у правящих кругов США таких планов, прибегая, как правило, к туманным формулировкам типа того, что в Вашингтоне «не исключают никаких вариантов действий» против Ирана. Однако чем более нагнеталась истерия в Вашингтоне, тем тверже становилась линия руководства Ирана.

Решительно отклонив резолюцию 1747 Совета Безопасности ООН, руководство Ирана этим не ограничилось. 9 апреля 2007 г., выступая в г. Натанзе по случаю Национального дня ядерных технологий, президент Ахмадинежад впервые сообщил, что Иран перешел к производству обогащенного урана в промышленных масштабах и объявил о вступлении Ирана в мировой ядерный клуб. Как сообщили в этой связи международные инспекторы, к двум каскадам по 164 центрифуги, установленным в феврале 2007 г., иранским специалистам удалось добавить еще четыре каскада, в результате чего общее число центрифуг достигло 984. В иранских же кругах говорилось в то время уже о 3 тыс. центрифуг и в близкой перспективе — о 54 тыс., при том, что для нормального процесса обогащения ядерного топлива требуется от 50 до 60 тыс. центрифуг. 861

Одновременно иранское руководство подтвердило, что оно готово начать переговоры с Западом относительно ядерной программы, но без всяких предварительных условий — т. е. категорически отказываясь от свертывания этой программы в качестве условия для начала таких переговоров, как того требовали США. При этом главой иранского Высшего совета национальной безопасности Али Лариджани было заявлено, что Иран выйдет из Договора о нераспространении ядерного оружия, если и дальше на него будет оказываться международное давление, имея в виду введение Советом Безопасности ООН санкций против Ирана. 862

23 апреля 2007 г. президент Ахмадинежад в интервью иранскому телевидению предложил президенту США Бушу провести переговоры с целью обсудить двусторонние, региональные и международные проблемы. При этом он сделал акцент на важность диалога с Бушем в прямом эфире с тем, чтобы международная общественность могла оценить позиции каждой из сторон. Ахмадинежад напомнил, что Иран уже вступил в ядерный клуб и подчеркнул, что Западу следует это признать.

Ответом на это смелое и честное предложение было ультимативно унизительное требование Вашингтона — Иран должен остановить обогащение и переработку урана и только тогда госсекретарь США К. Райс могла бы сесть за стол переговоров и «обсуждать все, что угодно».863 Ультиматум не оставлял иранскому руководству времени для раздумий: враждебная кампания против Ирана продолжалась и набирала новые обороты.

16 мая 2007 г. в Сенат и Палату представителей Конгресса США был внесен законопроект о деинвестициях в экономику Ирана, согласно которому администрация США будет обязана каждые полгода публиковать «всеобъемлющий список» фирм, объем инвестиций которых в энергетический сектор Ирана превышает 20 млн долларов. Законопроект предусматривал санкции в отношении тех американских и иностранных фирм, которые будут замечены в нарушении установленной «нормы сотрудничества» с Ираном в нефтегазовой сфере. В результате фирмы многих стран, в особенности ЕС, должны были подчиняться санкциям США безотносительно к экономическим санкциям Совета Безопасности ООН, которые, как предполагалось, будут так или иначе введены против Ирана.

Не надо быть специалистом, чтобы видеть, что экономические санкции и прежде всего введение эмбарго на иранские нефть и газ могли бы быть самым эффективным средством с точки зрения возможности склонить Иран на уступки в области своей ядерной программы. Верно, однако, и то, что по большому счету такой путь совершенно неприемлем для стран ЕС, Японии и других государств, зависимых от поставок нефти из региона Ближнего и Среднего Востока. От очередного резкого скачка цен на нефть и газ, который неизбежно сопутствовал бы таким санкциям, могла бы, пожалуй, выиграть только Россия, да и то в краткосрочном плане. Даже США несомненно столкнулись бы с негативными последствиями дальнейшего повышения цен на углеводородное сырье для своей экономики.

С учетом этих обстоятельств в Вашингтоне не могли не понимать бесперспективности, с точки зрения американских «национальных интересов», курса на установление жесткой экономической блокады Ирана. Принятие такой стратегии было бы сопряжено с неменьшими опасностями для США, чем ставка на военное решение «иранской проблемы». Оставалось совершенствовать «индустрию страха» — т. е. продолжать запугивать Иран крутыми мерами со стороны Совета Безопасности ООН и одновременно — сеять подозрения среди арабских стран региона в агрессивных намерениях Ирана и его стремлении установить там свою гегемонию.

Однако и «индустрия страха» постепенно начинала давать сбои. Прежде всего не было и нет никаких доказательств о намерениях Ирана использовать обогащение урана в военных целях и тем более о наличии у него соответствующих тайных программ и разработок. Нагнетание же американскими СМИ ажиотажа и подозрений в отношении мирной ядерной программы Ирана стало все больше напоминать лживые обвинения Ирака в наличии у него оружия массового уничтожения вплоть до начала американской агрессии против этой страны в марте 2003 г.

Не давали результатов и попытки США надавить на МАГАТЭ, заставить агентство на ровном месте требовать все новых изощренных, а то и просто невыполнимых проверок, а это также напоминало об «иракском опыте», служившем целям прикрытия подготовки агрессии США и Великобритании против Ирака. Более того, упорство западных держав на этом направлении начинало давать обратный эффект.

Так, инспекторы МАГАТЭ, посетившие 12–13 мая 2007 г. флагман иранской ядерной отрасли — научно-исследовательский центр Натанзе, не обнаружили свидетельств нарушения Ираном Договора о нераспространении ядерного оружия. Они лишь констатировали, что число функционирующих центрифуг увеличилось до 1,3 тыс. и подтвердили, что Иран вышел на промышленный уровень обогащения урана. В этой связи Генеральный директор МАГАТЭ М. аль-Барадеи, выступая 24 мая 2007 г. на Международной конференции по предотвращению ядерной катастрофы в Люксембурге, заявил: «Бомбами дорогу к безопасности не проложить. Любая стратегия безопасности, основанная на противостоянии, уже неактуальна. Решение нужно искать в формировании среды, в которой ядерное оружие будет запрещено в принципе».864

Заявление М. аль-Барадеи, названное некоторыми наблюдателями «революционным», и в самом деле существенным образом изменяло прежний подход руководства МАГАТЭ к мирной ядерной программе Ирана: если раньше оно, по существу, плелось в хвосте американского требования о немедленном прекращении Ираном обогащения урана, как предварительном условии к каким бы то ни было переговорам, то теперь в штаб-квартире МАГАТЭ в Вене, по сути, стали исходить из неотвратимости осуществления Тегераном этой программы, подчеркивая при этом бесперспективность попыток ее слома путем насильственных действий.

Неудивительно, что эти новые моменты в позиции МАГАТЭ по отношению к иранской ядерной программе, не говоря уже о высказывании М. аль- Барадеи в поддержку ядерного разоружения, вызвали в Вашингтоне негативную реакцию. Масла в огонь добавило интервью аль-Барадеи газете «Нью-Йорк Таймс», в котором содержался призыв сосредоточить усилия на том, чтобы предотвратить производство Тегераном урана в промышленном масштабе и в то же время оставить за ним право на обогащение урана в небольших объемах. В Вашингтоне считали, что такая позиция МАГАТЭ открывает Тегерану лазейку для развития военных ядерных программ. 865

Недостаточно жестким в Вашингтоне нашли и доклад Генерального директора МАГАТЭ, который он, в соответствии с резолюцией 1747 Совета Безопасности ООН, представил Совету Безопасности в течение 60 дней, а именно 24 мая 2007 г. В целом же доклад устраивал Вашингтон: там констатировалось, что за истекшие два месяца Иран продолжал обогащение урана и, более того, вышел на качественно новую стадию его промышленного обогащения. Это означало, что Тегеран проигнорировал резолюции 1737 и 1747 Совета Безопасности ООН, которые предусматривали в этом случае принятие против него «очередной порции» санкций на основании Статьи 41 Устава ООН. Такие санкции, не связанные с применением силы, могли включать, в дополнение к уже принятым против Ирана, полную или частичную приостановку экономических отношений, железнодорожных, морских, воздушных, почтовых, телеграфных, радио- или других средств сообщения, а также разрыв дипломатических отношений.

Всячески рекламируя свои усилия, направленные на разработку проекта третьей резолюции по Ирану, более жесткой и по возможности всеобъемлющей, и стягивая военно-морскую армаду в Персидский залив, Вашингтон не торопил, однако, события и после истечения двухмесячного срока, данного Ирану резолюцией 1747 от 24 марта 2007 г. И у этого были свои причины.

Прежде всего требовалось время для дестабилизации политического режима в Иране, и определенные надежды в этом отношении возлагались на осуществление подписанной в мае 2007 г. президентом Бушем секретной директивы, которая ориентировала ЦРУ на всемерную активизацию подрывной деятельности в Иране. По сообщениям американской телекомпании АВС со ссылками на источники в разведывательном сообществе, директива предписывала реализовать тайную «несмертоносную операцию» по дестабилизации правительства Ирана посредством скоординированной «пропаганды, дезинформации, манипулирования иранской валютой и международными финансовыми операциями». При этом главный упор делался на работу среди нацменьшинств Ирана. 866

В конце мая 2007 г. иранские власти заявили, что им удалось раскрыть и обезвредить несколько шпионских сетей, действовавших на территории Ирана и получавших инструкции от разведслужб Ирака, контролировавшихся оккупантами. На востоке Ирана было задержано несколько человек, у которых было обнаружено около 500 тыс. долларов, карты с секретными иранскими объектами и современные устройства слежения. 867

В западных СМИ сообщалось, что Вашингтон инициировал создание в Азербайджане и ОАЭ организаций по делам Ирана и обещал выделить 75 млн долларов на развитие иранской демократии. Активная работа ведется среди азербайджанцев, составляющих около 20 процентов иранского населения, а также курдов, среди которых усилились сепаратистские настроения после вовлечения их соплеменников в политическую жизнь оккупированного соседнего Ирака. США не скрывают своей поддержки базирующейся в Ираке оппозиционной иранской группировки — арабской организации «Муджахеддин-э-Хальк», которая еще во времена Саддама Хусейна вела войну против иранского режима на ирано-иракской границе. 868

Западные СМИ сообщали также об успешной реализации в Иране спецслужбами США секретной программы промышленного саботажа, направленного на то, чтобы замедлить ядерную программу Ирана. Механизм саботажа состоит в том, что иранцам продают на «черном рынке» оборудование с дефектами, которые трудно обнаружить при покупке. Кроме того, американские спецслужбы подделывают чертежи и техническую документацию, необходимую для продолжения работ по промышленному обогащению урана. При этом главными исполнителями этого проекта являются будто бы бывшие советские ученые-ядерщики и граждане Ирана, живущие за границей и якобы выступающие в роли и посредников, и экспертов, которые подтверждают подлинность чертежей. В этой связи в СМИ сообщалось о нескольких случаях взрывов на иранских ядерных объектах. 869

Наряду с развертыванием подрывной деятельности против Ирана и сосредоточением военно-морского флота в Персидском заливе Вашингтону требовалось определенное время для изучения возможностей использования «иранского фактора» для облегчения все более катастрофической ситуации, складывающейся в Ираке. В Вашингтоне не без основания считали, что Иран оказывает огромное влияние на развитие событий в этой стране, опираясь на действующие там проиранские группировки, которые выступали на стороне сил сопротивления иностранной оккупации Ирака. Представлялось, что наиболее эффективным способом нейтрализации этих группировок было бы начало с Тегераном политического диалога с целью побудить его, опять-таки используя политику устрашения, прекратить оказание помощи и поддержки этим группировкам и тем самым устранить «иранский фактор» из ситуации в Ираке. При этом делался расчет и на раскол в рядах Демократической партии США, которая осуждала политику военных приготовлений против Ирана и выступала за решение иранской проблемы путем переговоров.

Впервые за столом переговоров представители США и Ирана оказались еще в начале марта 2007 г. на конференции в Багдаде по вопросам положения в Ираке. Конференция была созвана формально по инициативе правительства Ирака, и в ней приняли участие представители США, Ирана и Сирии. Как заявил впоследствии один из ведущих американских экспертов, бывший заместитель министра обороны США Лоуренс Корб, «сам Ирак никогда бы не согласился пригласить к себе иранцев, если бы не согласие и не участие США». Дискуссии на конференции касались только Ирака. К тому же Вашингтон дал понять, что никаких прямых переговоров с Тегераном о его ядерной программе США вести не станут. 870

Другим событием, возвестившим о начале контактов США и Ирана, была пара приветственных фраз, которыми обменялись 4 мая 2007 г. госсекретарь США К. Райс и министр иностранных дел Ирана Манучехр Моттаки на египетском курорте в Шарм-эль-Шейхе в рамках конференции по проблемам помощи Ираку. Контакты были продолжены, и в ходе них сначала шла речь о возможной ирано-американской встрече на уровне заместителей министров иностранных дел, потом на уровне постоянных представителей при ООН и, наконец, на уровне послов США и Ирана в Багдаде.

14 мая 2007 г. официальный представитель Совета национальной безопасности США Гордон Джондро объявил об «исторической инициативе» Вашингтона — начать прямые консультации с Тегераном с целью «обеспечить продуктивную роль иранцев в Ираке». Предложение о переговорах, направленное Ирану через посольство Швейцарии в Тегеране, представляющее американские интересы в Иране, было принято иранским руководством без промедления. При этом было подчеркнуто, что принципиальное отношение Тегерана к Вашингтону остается неизменным.

26 мая 2007 г. министр иностранных дел Ирана М. Моттаки, касаясь перспектив переговоров с США, заявил: «Если США подойдут реалистично к этим переговорам, признают свою ошибочную политику в Ираке, изменят ее и будут в дальнейшем придерживаться своих обязательств, тогда можно рассчитывать на проведение переговорного процесса». Условием начала переговоров было выставлено требование, чтобы они проходили в присутствии иракских представителей. Как заявил Моттаки, «Иран рассчитывает на успешный диалог в целях оказания помощи народу и правительству Ирака».871

28 мая 2007 г. в Багдаде, в офисе премьер-министра Ирака Нури аль-Малики состоялись переговоры посла США в Ираке Райана Крокера и посла Ирана в Ираке Хасана Каземи, явившиеся первыми официальными переговорами между США и Ираном после того, как США разорвали дипломатические отношения с Ираном в 1980 г. По сообщениям официальных источников в Тегеране, на них обсуждались четыре темы: поставки иранского оружия иракским вооруженным группировкам, вопросы, связанные с деятельностью «Муджахеддин-э-Хальк», американское военное присутствие в Персидском заливе и вывод американских войск из Ирака.

Переговоры были открыты иракским премьер-министром Нури аль- Малики, что имело большое значение с учетом того, что по конституции

Ирака, принятой на референдуме 15 октября 2005 г., основная власть в стране сосредоточена в руках премьера. К тому же Нури аль-Малики занял этот пост благодаря американцам, курдам и шиитам, под давлением которых его предшественник И. аль-Джаафари в апреле 2006 г. был снят с поста премьера и ушел в оппозицию.

На переговорах в Багдаде Нури аль-Малики в краткой приветственной речи сделал следующие акценты: иракцы хотят жить в стабильной стране, свободной как от иностранного военного присутствия, так и от вмешательства региональных держав; американский контингент в Ираке находится исключительно для поддержания безопасности и территория Ирака не может использоваться для нападения США на соседнюю страну (т. е. Иран); прогресс на переговорах мог бы укрепить мосты доверия между США и Ираном, создав в их отношениях позитивную атмосферу, которая поможет им решить и другие проблемы. 872

Хотя сам Нури аль-Малики в переговорах участия не принимал, его приветственное обращение и присутствие на переговорах его советника по национальной безопасности Моваллака аль-Рубайе и некоторых других официальных лиц содействовали достижению договоренности сторон о продолжении консультаций и в дальнейшем, что, в сущности, и было единственным, но важным позитивным результатом переговоров.

В остальном же переговоры подтвердили противоположность взглядов Тегерана и Вашингтона на события в Ираке и вокруг него. Правда, по сообщениям СМИ, стороны пришли к единому мнению относительно необходимости поддержания «демократического стабильного, федеративного» Ирака, который «самостоятельно обеспечивал бы свою безопасность и жил в мире с соседями». Но фундаментальные разногласия по вопросам характера политического режима в Ираке, целей находящихся там оккупационных войск и вопроса об их выводе с территории Ирака сохранялись.

Согласно договоренности обеих сторон вопросы ядерной программы Ирана на переговорах в Багдаде не обсуждались. Встреча в Багдаде не ослабила и политико-дипломатического нажима Вашингтона на Тегеран, при том, что после истечения 24 мая 2007 г. установленного резолюцией 1747 Совета Безопасности ООН срока прекращения ядерной программы Ирана, США все более муссировали в международном плане вопрос о необходимости дальнейшего ужесточения санкций против Ирана.

Еще 16 мая 2007 г. Палата представителей Конгресса США отклонила предложение демократа Р. Эндрюса включить в виде поправки к проекту военного бюджета США на 2008 финансовый год положение, запрещающее выделение бюджетных средств на возможную военную операцию против Ирана без согласия Конгресса. Предложение конгрессмена было рассчитано на то, чтобы подкрепить право Конгресса США утверждать объявление войны, хотя президент США, как Верховный главнокомандующий, по конституции имеет полномочия распорядиться об использовании силы для нейтрализации военной угрозы и отражения внезапного нападения.

Отклонив законодательную меру, запрещающую применять силу против Ирана без санкции Конгресса, большинство конгрессменов решило тем самым не связывать руки президенту, предоставив ему право самостоятельно принять решение о начале войны против Ирана.

На этом фоне угрожающе прозвучало заявление бывшего Постоянного представителя США при ООН Джона Болтона о необходимости ввести более серьезные экономические санкции против Ирана, а если это не поможет, принять меры по свержению теократического режима и физическому уничтожению ядерных объектов, причем до того, как Тегеран будет располагать собственным ядерным оружием. Болтону подпевал и бывший министр обороны США Уильям Перри, публично утверждавший, что вопрос обладания ядерным оружием превратился для Тегерана в вопрос национального престижа и что ядерная программа Ирана может оказаться особо опасной ввиду того, что иранское руководство имеет, видите ли, идеологические причины для использования ядерного оружия, поддерживает тесные связи с террористическими группировками, борющимися против США в Ираке и обладает необходимыми финансовыми ресурсами для реализации своих замыслов. 873

Шантажом Ирана продолжала заниматься и «шестерка», которая к концу мая 2007 г. выступила с «новыми предложениями», требовавшими от Тегерана на шесть месяцев заморозить свою ядерную программу. Предполагалось, что за это время стороны подготовят всеобъемлющий документ, в котором будут прописаны как отказ Ирана от военной ядерной программы, так и схема для дальнейшего сотрудничества Ирана с МАГАТЭ. Считалось, что это должно было снять оставшиеся к Ирану вопросы относительно его ядерной программы, что в свою очередь открыло бы путь к обсуждению вопросов экономической помощи, включая возможность предоставления Ирану современных технологий для использования ядерной энергии в мирных целях. 874

«Новые предложения» «шестерки» были окончательно согласованы с участием Верховного представителя ЕС по внешней политике и безопасности Х. Соланы в ходе состоявшейся 30 мая 2007 г. в г. Потсдаме встречи министров иностранных дел стран «Большой восьмерки», а затем, в тот же день, — в рамках совещания «четверки» посредников по Ближнему Востоку (США, России, ЕС и ООН) в Берлине.

31 мая 2007 г. Х. Солана передал в Мадриде предложения «шестерки» секретарю Высшего совета национальной безопасности Ирана Али Ларид- жани. Между тем еще за день до этого — 30 мая, в самолете на пути из Вашингтона в Потсдам К. Райс выступила с жестким заявлением, в котором предъявила Ирану очередной ультиматум: либо Тегеран примет предложения «шестерки», либо его ждет дальнейшее ужесточение санкций, а также применение в отношение него «новых методов». При этом Райс не исключила возможности введения санкций США против Ирана «вне рамок Совета Безопасности ООН», а также призвала партнеров США не ослаблять давления на Тегеран. Наконец, Райс подтвердила, что США осуждают упоминавшееся выше интервью М. аль-Барадеи газете «Нью-Йорк Таймс», в котором Генеральный директор МАГАТЭ предложил разрешить Ирану обогащение урана в ограниченных объемах. В этой связи Райс подчеркнула, что разрешением «иранского ядерного кризиса» должен вообще-то заниматься Совет Безопасности ООН, а не МАГАТЭ. 875

В таких условиях мадридская встреча Соланы и Лариджани, естественно, не могла дать каких-либо позитивных результатов. Впрочем, еще перед самым отлетом в Испанию Лариджани, выступая в аэропорту Мехрабад, решительно отклонил домогательства Вашингтона и «шестерки», подтвердив, что о каком-либо сворачивании работ по обогащению урана не может быть и речи. «Приостановка — это не выход из ситуации. Мораторий абсолютно неприемлем», — заявил Лариджани, выразив одновременно готовность Ирана «без каких-либо предварительных условий работать над устранением опасений» относительно иранской ядерной программы. 876

Иранской проблеме было уделено определенное внимание и на состоявшемся 6—8 июня в Хайлингендаме (Германия) саммите «Большой восьмерки». При этом на проблему смотрели в основном под углом зрения «новых предложений» «шестерки», полагая, что и после переговоров Соланы и Лариджани в Мадриде останутся шансы так или иначе навязать их Ирану. В этих целях допускались совершенствование и доработка «новых предложений» при сохранении, однако, главного требования к Ирану — приостановить на полгода обогащение урана.

С напряженностью и тревогой в Тегеране было воспринято сделанное В. Путиным 7 июня 2007 г. в Хайлингендаме предложение Д. Бушу совместно использовать для контроля над воздушным пространством Ирана российскую радиолокационную станцию SH79 «Дарьял», расположенную близ города Габала в Азербайджане и границы с Ираном. Антенна этой станции, предназначенной для раннего обнаружения пусков баллистических ракет, а также для контроля за воздушным и космическим пространством на глубину до 6 тыс. километров, ориентирована в южном направлении и закрывает пространство от Гибралтара до Юго-Восточной Азии. Станция способна отслеживать одновременно 20 сложных и 100 одиночных целей в воздушном пространстве Северной Африки, Турции, Пакистана, Ирана, Ирака, Индии, Китая и Австралии.

Построенная и поставленная на боевое дежурство в 1985 г. в ответ на развертывание стратегического подводного флота США в Индийском океане и с целью контроля за космическими аппаратами в этом секторе, Габа- линская РЛС идеально подходит для контроля за воздушным пространством Ирана и позволяет засекать пуск иранских ракет в первые секунды старта. Известно, что в последние годы ирано-иракской войны операторы в Габале наблюдали все пуски как иранских, так и иракских ракет в режиме реального времени. 877

Предложение Путина о совместном с американцами использовании Габалинской РЛС в Азербайджане было обусловлено отказом США от размещения элементов ПРО в Восточной Европе. Однако уже 15 июня 2007 г. Вашингтон официально отверг это предложение. Как заявил при этом глава Пентагона Р. Гейтс на закрытии состоявшегося 14—15 июня 2007 г. в Брюсселе совещания министров обороны стран НАТО, обсуждавшего этот вопрос, в Вашингтоне рассматривают возможность совместного использования Габалинской РЛС «исключительно как дополнение к нашим планам в Чехии и Польше».878

Отклонение американцами на данном этапе предложения Путина окончательно разоблачило попытки США объяснить планы размещения элементов ПРО в Восточной Европе угрозой со стороны Ирана. Внешне все как будто было логично: основная задача планируемого к созданию радара в Чехии — «управление огнем». То есть этот радар должен как бы отслеживать иранские ракеты в полете и передавать их координаты десяткам ракет-перехватчиков, размещаемых в Польше.

Однако на деле речь идет о реализации плана, направленного прежде всего против России. Воспользовавшись, по сути, односторонним разоружением России в рамках ДОВСЕ, натовские стратеги приступили, выражаясь словами Путина, «к накачке Восточной Европы новыми системами оружия». Создаются и два позиционных района — локатор в Чехии и ракетные системы в Польше.

Что касается системы противоракетной обороны, то это не просто система ПРО сама по себе. Выступая 5 июня 2007 г. на встрече с журналистами из стран-членов «Большой восьмерки» в связи с предстоявшим саммитом в Хайлингендаме, Путин пояснил, что если такая система будет создана, то она «будет работать в автоматическом режиме со всем ядерным потенциалом Соединенных Штатов» и что «это будет неотъемлемой частью ядерного потенциала США». И далее: «Впервые в истории на европейском континенте появляются элементы ядерного потенциала Соединенных Штатов Америки. Это просто меняет всю конфигурацию международной безопасности». И наконец: «Нет никаких оснований для размещения системы ПРО в Европе. Наши военные специалисты полагают, что эта система, конечно же, затронет территорию Российской Федерации вплоть до Уральских гор. И разумеется, мы вынуждены будем на это реагировать».

В том же выступлении Путин отметил, что у США нет никаких оснований опасаться иранских ракет: «Нет у Ирана ракет дальностью 5–8 тысяч километров. То есть нам говорят, что система ПРО направлена на защиту от того, чего не существует. Вам не кажется, что это как минимум смешно?» 878 В этой же связи, комментируя намерение Вашингтона разместить элементы ПРО в Чехии и Польше якобы для того, чтобы обезопасить европейцев от удара со стороны Тегерана, секретарь Высшего совета национальной безопасности Ирана А. Лариджани назвал эти объяснения «шуткой года». «Последнее время американцы много острят, — заявил он. — Иранские ракеты не способны достичь европейской территории, и США об этом знают. Более того, Европа является нашим основным торговым партнером. С чего бы мы вдруг стали совершать такой шаг?» 880

При всем этом надо сказать, что предложение Путина о совместном с США использовании Габалинской РЛС западные СМИ не замедлили использовать в целях дальнейшего нагнетания кампании угроз в отношении Ирана. Из Вашингтона посыпались заявления в том плане, что Россия наконец-то осознала угрозу, исходящую от Ирана. СМИ сообщили также, что этой точки зрения придерживаются, в частности, К. Райс, Р. Гейтс, а также советник Буша по национальной безопасности Стивен Хедли. 881

Как бы то ни было, но министру иностранных дел России С. Лаврову в ходе проходившего 20 июня 2007 г. в Тегеране совещания пяти прикаспийских стран по подготовке к саммиту по Каспию пришлось объяснить иранцам, что инициатива Путина никоим образом не означает признание Москвой потенциальной угрозы со стороны Ирана. Из соответствующих разъяснений следовало, что предполагавшееся совместное с американцами использование Габалинской РЛС предназначалось бы «исключительно для мониторинга», и таким образом подозрения США легко могли бы быть устранены с помощью информации, которая имеется на этой РЛС. 882 Иранцы как будто были удовлетворены этими объяснениями. Понятно, однако, что министр затронул лишь одну сторону вопроса: иранцев же наверняка больше интересовало то, не воспользуются ли США данными «мониторинга» во враждебных Ирану целях. На этот вопрос ответа не было. Что же касается утверждения о том, что с помощью такого «мониторинга» можно было рассеять подозрения американцев, то это по меньшей мере наивно, ибо такие «подозрения» создавались Вашингтоном намеренно, и, как это прекрасно понимали в Тегеране, ничто не могло бы их «устранить».

Кривляние и попытки «дипломатничать» с иранцами там, где требовалась честная и прямая дипломатия, основанная на принципиальной позиции, явно не украшали Россию. Добровольно надев на себя хомут «шестерки», Россия оказалась связанной ее решениями, которые вырабатываются и принимаются далеко от Москвы и отнюдь не дружественными ей партнерами. Ультимативный характер решений «шестерки» в отношении Ирана намеренно приглушался, а переговоры на основе ультиматумов преподносились как политический диалог, внушающий надежду и непременно требующий продолжения.

Выступая перед журналистами перед саммитом «Большой восьмерки» в Хайлингендаме, Путин, касаясь иранской проблемы, говорил: «Надо искать, надо набираться терпения. Да, сложно. Только что господин Солана в Мадриде, по-моему, встречался с представителями иранской стороны. Диалог продолжается. Мы за то, чтобы он был продолжен и дальше».883 О том, что Солана приехал в Мадрид на встречу с Лариджани с предложениями «шестерки», заведомо неприемлемыми иранцам и что соавтором этих предложений была и Россия — ни слова. Да и вообще о «шестерке» — молчок. Зато было подчеркнуто другое: «Мы солидарно работали со всеми членами Совета Безопасности и ищем такие пути, которые были бы приемлемы для всех членов Совета Безопасности. И мы видим себя в высшей степени ответственными за это».884 «Высшая степень ответственности» проявилась, видимо, в том, что под сурдинку Вашингтона Россия уже проголосовала за две резолюции Совета о санкциях против Ирана и была готова проголосовать и за третью. Важно ведь, что эти резолюции «приемлемы для всех членов Совета Безопасности», а не для Ирана, с которым необходимо продолжать «политический диалог»!

Еще более ущербной и невразумительной выглядела позиция России в «иранском вопросе» в изложении заместителя министра иностранных дел РФ С. Кисляка, сделанном уже после завершения саммита «Большой восьмерки» в Хайлингендаме. Приведем это заявление полностью, как оно опубликовано в «Российской газете»:

«Проблема ядерной программы Ирана по-прежнему остается трудной. У нас нет никаких доказательств того, что эта страна занимается созданием ядерного оружия. Но есть вопросы относительно характера ядерной программы Тегерана.

Иранские власти до сих пор не пошли на сотрудничество с МАГАТЭ и Советом Безопасности ООН. Из-за этого у обеих организаций сохраняется недоверие к ядерной программе Ирана, которая в течение последних 20 лет развивалась в закрытом режиме. Однако мы не считаем эту проблему безнадежной. Она будет решена дипломатическим путем через переговоры. Мы надеемся, что Иран найдет возможность по-новому работать с МАГАТЭ, сделает более транспарентной свою ядерную деятельность и восстановит к себе доверие. Если эти ингредиенты сложатся, то тогда через определенный промежуток времени вопрос о характере ядерной программы Ирана останется позади».885

По прочтении этого текста сразу же возникает вопрос, как вообще можно вести разговор о «характере ядерной программы Ирана», если «нет никаких доказательств» того, что он занимается созданием ядерного оружия. Ответ может быть только один: Иран занимается выполнением своей мирной ядерной программы и именно это определяет ее характер.

Утверждается, что иранские власти до сих пор не пошли на сотрудничество с МАГАТЭ и Советом Безопасности. Но, во-первых, почему десятки государств, осуществляющих свои мирные ядерные программы, обходятся без «сотрудничества» с Советом Безопасности, не говоря уже об Израиле, имеющем ядерное оружие, но ни разу не удостоенном такой чести? Во-вторых, какое может быть сотрудничество Ирана с Советом Безопасности ООН, если Совет принимает в отношении него санкции, не имея «никаких доказательств», что Иран занимается созданием ядерного оружия. Что же касается сотрудничества Ирана с МАГАТЭ, то агентство вполне сотрудничало с Ираном до тех пор, пока не умыло руки и передало «дело Ирана» в Совет Безопасности, и ясно, что оно не имело к тому оснований, если не было «никаких доказательств», что Иран занимается созданием ядерного оружия.

Кисляк утверждал далее, что у обеих организаций, т. е. у МАГАТЭ и Совета Безопасности, «сохраняется недоверие» к ядерной программе Ирана, которая в течение последних 20 лет развивалась в закрытом режиме. Но, во-первых, на протяжении всего периода нахождения у власти в Иране исламского режима, т. е. с 1979 г., Иран является членом ДНЯО и, как уже отмечалось, плодотворно сотрудничал с МАГАТЭ, в том числе и после 1987 г., когда, правильно, в Тегеране решили, что необходимо восстанавливать мирную ядерную программу, начатую при шахе с помощью Запада. Во-вторых, своими рассуждениями насчет «недоверия» Кисляк бросает тень и на сотрудничество России с Ираном в строительстве АЭС в Бушере. В-третьих, и это самое главное, «недоверие» с самого начала привносилось в МАГАТЭ и Совет Безопасности и нагнетается до сих пор, по существу, из единственного источника, и это всем ясно, кроме разве что Кисляка, — из Вашингтона. Сваливать же все на МАГАТЭ и Совет Безопасности просто не прилично, если, конечно, Кисляк не выслуживался перед Госдепартаментом США.

Не будем распространяться далее насчет «ингредиентов» и «определенного промежутка времени»: все это выглядит полнейшим абсурдом и абракадаброй, если уж Кисляк признает, что нет никаких доказательств того, что Иран осуществляет военную ядерную программу. Искать же доказательств тому, что происходит вокруг Ирана следует не в МАГАТЭ и Совете Безопасности, а в Вашингтоне. Но это, по-видимому, для кисляков неприемлемо: они, знай, твердят, что Вашингтон, словно жена Цезаря, — вне подозрений.

Так не считают, однако, руководители Белоруссии, Венесуэлы, Никарагуа, Боливии, Эквадора, многих арабских, азиатских и африканских стран, поддерживающих отношения дружбы и сотрудничества с ИРИ. Посетивший в июне 2007 г. Тегеран с официальным визитом президент Никарагуа Даниэль Ортега заявил: «Мы считаем, что мы должны объединиться и стать ближе, чем прежде, чтобы одержать победу. Наша борьба сродни борьбе иранского, палестинского народа и народов Африки и Азии против импе- риализма».886 Ахмадинежад, возвратившись из поездки в арабские страны, сделал не менее значимое заявление: «У нас нет проблем ни с одной из стран мира, — сказал он, — но мы не признаем сионистский режим и не намерены устанавливать какие бы то ни было отношения с США, пока они не изменят свое отношение к Ирану». Ахмадинежад высказался также за восстановление мира и безопасности в Ираке, «уважение прав и достоинства иракской нации», за то, чтобы Персидский залив стал «заливом мира, дружбы и безопасности».887

Западные, как и многие российские, СМИ всячески муссируют заявление Ахмадинежада при его вступлении в должность президента относительно того, что необходимо положить конец сионизму и стереть с лица земли Израиль. Сказано, конечно, круто, но такие ненавистные слова Израилю слышать не в диковинку: захват и оккупация обширных территорий, принадлежавших арабским странам, включая территорию, отведенную ООН для палестинского государства, и возвращение за сорок с лишним лет, прошедших с 1967 г., лишь некоторых из них — разве это не может вызвать законного возмущения у жертвы многочисленных израильских нападений и агрессий, геноцида и попыток разрушить арабскую цивилизацию? И разве так уж несправедливым было решение Генеральной Ассамблеи ООН от 10 ноября 1975 г., осуждавшее сионизм как угрозу международному миру и безопасности и объявлявшее сионизм формой расизма и расовой дискриминации (резолюция 3379), отмененное без всяких объяснений Генеральной ассамблеей ООН 16 декабря 1991 г. (резолюция 46/86) в изменившихся международных условиях и под яростным давлением Вашингтона — этого центра мирового сионизма и его собрата — империализма?

Могут, конечно, сказать, кто старое помянет, тому и глаз вон, да и вообще, как можно такое говорить теперь, когда между Израилем и РФ давно уже установились дружественные отношения.

С последним спорить не приходится, напомним лишь, что РФ обязана этому ревизионистскому горбачевскому руководству, установившему дипломатические отношения с Израилем, несмотря на то, что он продолжал оккупировать арабские земли, оставаясь таким образом агрессором. Что же касается «старого», то в израильской политике оно неотделимо от настоящего: как был Израиль агрессивным государством, так и остался. Разве не свидетельствуют об этом израильские агрессии 2006 г. против Палестины и Ливана? Или вот открываем «Российскую газету» за 23 июня 2007 г. и читаем заголовок статьи, присланной из Тель-Авива: «Ядерный курок. Израильские ВВС отрабатывают удары по иранским объектам».

О том, что Израиль готовится к нападению на Иран и собирается нанести массированные удары с воздуха по определенным целям и объектам этой страны, сообщили 22 июня 2007 г. израильские газеты «Маарив» и «Джеру- салем Пост». Одновременно мир узнал, что Пентагон направил к берегам Ирана уже третий авианосец ВМФ США «Энтерпрайз» с группой кораблей сопровождения в составе трех ракетных эсминцев, крейсера, атомной подводной лодки и корабля обеспечения. На авианосце базировались многоцелевые истребители, самолеты дальнего радиолокационного обнаружения, а также бомбардировщики и транспортная авиация.

Ударная группа во главе с авианосцем «Энтерпрайз» присоединилась к двум другим группам во главе с авианосцами «Джон Стеннис» и «Нимиц», которые, как уже отмечалось, прибыли ранее в акваторию Персидского залива и Аравийского моря. В сумме эти три ударные авианосные группы имели на борту 17 тыс. солдат. Сообщалось, что военное командование США рассматривало возможность развертывания четвертой ударной авианосной группы в Красном море. 888

Известно, что еще в феврале 2007 г. президент США Буш заверил российское руководство, что США не будут воевать в Иране. Посетившему тогда США и встречавшемуся с Бушем российскому министру иностранных дел Лаврову была дана, по его же словам, сказанным при отлете из Вашингтона, и соответствующая аргументация: наращивание американского военного присутствия в Персидском заливе направлено исключительно на «успокоение тех опасений, которые существуют у стран Залива».889 История умалчивает о том, всерьез ли воспринял Лавров подобную аргументацию. Но многие эксперты полагали, что за этой туманной формулировкой скрывалась лишь решимость Вашингтона воздействовать с помощью угроз применения силы на внутриполитическую обстановку в Иране. При этом делались ссылки на существование в регионе сил, которые начинали считать, что Ахмадинежад «слишком сильно» раздражает Запад и что поэтому, ради спасения региона, он должен либо смягчить и изменить свою позицию, либо уйти от власти. 890

Большие надежды в этом отношении Вашингтон продолжал возлагать на дальнейшее ужесточение санкций, как по линии Совета Безопасности ООН, так и вне Совета. Так, 26 июня 2007 г. Комитет по иностранным делам Палаты представителей Конгресса США принял 37 голосами против 1 проект «Закона по противодействию распространению оружия массового уничтожения в Иране». Документ предусматривал, что «независимо от законодательных норм и международных соглашений на подпись президента и на одобрение Конгресса не может быть представлено соглашение о сотрудничестве между США и правительством страны, содействующей ядерной программе Ирана или передающей совершенные системы обычного оружия или ракеты Ирану». Автор документа — председатель Комитета по иностранным делам Том Лантос считал, что проект поддерживает около 300 конгрессменов. 891

Принятие законопроекта Лантоса поставило бы под угрозу развитие российско-американского сотрудничества в области мирного атома, начало которому было положено Соглашением между правительством РФ и правительством США об использовании высокообогащенного урана, извлеченного из ядерного оружия от 18 февраля 1993 г. 892 Целью соглашения, известного под названием соглашение ВОУ-НОУ, является переработка извлеченного из ядерного оружия в результате сокращения ядерных вооружений высокообогащенного урана (ВОУ), количество которого в РФ определялось в соглашении в 500 метрических тонн со средним обогащением 90 процентов и более по изотопу урана-235, в низкообогащенный уран (НОУ) для использования в качестве топлива в энергетических атомных реакторах, при том, что НОУ означает, по соглашению, уран с обогащением менее 20 процентов по изотопу урана-235. В соответствии со Статьей 6 (пункт 1) Соглашения оно остается в силе до тех пор, пока весь российский ВОУ (500 метрических тонн) не будет переработан в НОУ, доставлен и передан коммерческим потребителям.

Эксклюзивное право на продажу урана, полученного с демонтированных российских боеголовок, было передано по контракту американской компании USEC, и в последние годы российские поставки обеспечивали половину топлива для американских АЭС, или 10 процентов всей потребляемой в США электроэнергии. Контракт, рассчитанный на 20 лет, принес

России 10 млрд долларов и до истечения его срока в 2013 г. должен принести еще 8 млрд долларов. 893

Американская компания USEC за счет этого контракта получила около миллиарда долларов прибыли, и эти средства были направлены на разработку новой системы центрифуг, которая поможет США конкурировать с Россией в этой области. 894 В этой связи уместно привлечь внимание к опубликованному в начале июня 2007 г. в газете «Известия» интервью лауреата Ленинской и двух Государственных премий академика Иосифа Фридлянде- ра обозревателю С. Лескову.

Выдающийся ученый, внесший огромный вклад в создание сверхпрочных сплавов, автор сплава, используемого и для центрифуг, на которых происходит обогащение урана-235, рассказал: «История мировой техники не знает, кажется, других примеров, когда аппараты работают по 25–30 лет как заведенные, без ремонта и неисправностей. При этом каждая центрифуга, сделанная из легкого и самого прочного в мире сплава В96ц, фактически висит в воздухе и вращается со скоростью 1500–1700 оборотов в секунду. Каждые пять лет мы вносим усовершенствования, повышаем надежность конструкции. Центрифуги, установленные в пять этажей, тянутся чуть ли не на километр. В России три обогатительных завода, центрифуг многие сотни тысяч».

И далее: «При термодиффузионном методе, который практикуют в США, на крыше цеха строят бассейны для отвода огромного количества тепла, но при центрифужном методе это не нужно. США так и не смогли построить центрифуги для обогащения урана, не по зубам оказались. Прилагались большие усилия, но все закончилось авариями, и Сенат постановил прекратить работы. Центрифужный способ экономичен, требует значительно меньше затрат электроэнергии, и цена на наш обогащенный уран почти в 5 раз ниже, чем на американский. В итоге, сейчас по контракту НОУ-ВОУ половина АЭС в США работает на топливе, которое поставляется из России».895

Считается, что даже при явном намерении Вашингтона снизить 50-процентную зависимость США от российского урана, Россия и после 2013 года могла бы рассчитывать на 20-процентную долю американского рынка, зарабатывая не менее 0,5 млрд долларов в год. Но это все при том условии, что проект Т. Лантоса не станет законом, что скорее всего поставило бы под вопрос само существование Соглашения 1993 г. о ВОУ-НОУ и во всяком случае осложнило бы перспективы дальнейшего развития российско-американского сотрудничества в этой области. Не случайно поэтому, что незадолго до состоявшейся 1—2 июля 2007 г. встречи президентов Путина и Буша в Кеннебанкпорте со стороны Комитета по международным делам Госдумы РФ была официально выражена надежда на то, что президент США не одобрит законопроект Т. Лантоса, если он пройдет все инстанции в Конгрессе. В противном случае указывалось на возможность отказа России от подписания и последующей реализации готовящегося нового российско-американского соглашения о сотрудничестве в ядерной области, которое предстояло окончательно согласовать на встрече в Кеннебанкпорте. 896

Перед встречей в Кеннебанкпорте «шестерка» интенсивно работала над подготовкой очередной резолюции Совета Безопасности ООН по Ирану. Однако при всем многообразии ее вариантов, все они так или иначе связывали разрядку ситуации с обязательством Ирана приостановить осуществление своей мирной ядерной программы. В одном ключе с Западом в этом вопросе действовала и Россия, хотя она и считала, что «шестерке» стоило бы выработать некую «дорожную карту», представляющую собой план непрерывного диалога с Ираном.

Тем временем произошли, как отмечалось выше, некоторые сдвиги в подходе Генерального директора МАГАТЭ, делающие акцент на недопустимости военного решения проблемы. На основе проведенных инспекций в штаб-квартире МАГАТЭ в Вене считали, что имеющихся у Ирана 1,3 тыс. центрифуг достаточно для обогащения урана до 5 процентов, тогда как для производства начинки атомной бомбы необходим уран со степенью обогащения в 80–90 процента. По различным прогнозам, для обеспечения такого уровня обогащения урана Ирану потребовалось бы от одного года (оценка США) до 3–5 лет. Генеральный директор МАГАТЭ М. аль-Барадеи был убежден, что иранская программа пока «не представляет угрозы».897

В целом, обсуждение иранской проблемы президентами Путиным и Бушем в Кеннебанкпорте не выявило разногласий между Россией и США в том, что касается неприемлемости для обеих сторон, чтобы у Ирана было ядерное оружие. Принципиальным оставался вопрос о том, были ли в ходе встречи подтверждены заверения США, что они не предпримут попыток решения иранской проблемы с помощью силы.

Возможно, что на обстановку вокруг Ирана определенным образом повлияет выдвинутое Путиным в Кеннебанкпорте предложение о создании замкнутой региональной системы ПРО, как части глобальной безопасности. В эту систему Путин предложил включить, помимо модернизированной Габалинской РЛС в Азербайджане, еще и строившуюся на юге России, под Армавиром (Краснодарский край) РЛС для предотвращения ракетных ударов, имея в виду, что можно будет расширить число участников соответствующих консультаций за счет заинтересованных европейских государств и делать это «на площадке Совета Россия — НАТО».

Было также предложено в этой связи создать центры обмена инфор- маций по ракетным пускам в Москве и в одной из европейских стран, например в Брюсселе, так, чтобы эта система работала в режиме реального времени. «В этом случае, — заявил Путин, — не надо будет размещать новые объекты в Чехии и ударную группировку в Польше».898

Проявив заметный интерес к инициативе Путина, президент США вместе с тем подчеркнул, что Чехия и Польша все равно должны быть интегрированной частью новой системы ПРО, какой бы конфигурации она ни была. Понятно также, что для реализации инициативы Путина, прямо затрагивавшей интересы Ирана, необходимо проведение длительных и напряженных переговоров, исход которых трудно предвидеть ввиду продолжающихся провокационных действий США у границ России, а также Ирана.

Подводя итоги своих бесед с Путиным в Кеннебанкпорте по иранскому вопросу, президент Буш заявил: «Мы хотим сказать правду народу Ирана, что мы не против него. У нас проблемы с иранским руководством. И я понял, что мы можем послать общее сообщение Ирану." 899 Эти слова лишний раз подтверждали, что в Вашингтоне пуще всего хотели бы использовать Россию в своих планах по устранению законного режима в Иране. О многом в этом отношении говорило и сообщение о том, что незадолго до начала переговоров в Кеннебанкпорте, а именно 29 июня 2007 г., было парафировано новое российско-американское соглашение о сотрудничестве в ядерной сфере. Тем самым этот вопрос как бы заблаговременно изымался из-под действия обсуждавшегося в Конгрессе США законопроекта Т. Лантоса о дальнейшем ужесточении санкций против Ирана.

К тому же итоги переговоров в Кеннебанкпорте показали, что хотя Россия по-прежнему формально не соглашалась с тем, что Иран является потенциальным источником ракетной угрозы, в Москве тем не менее были готовы принять «аргументы» и американской стороны, которые нацеливали на решительные действия против Ирана в том числе с использованием возможностей ООН.

Между тем, начиная с осени 2007 г. и в особенности на рубеже 20072008 гг., в обстановке вокруг Ирана стали появляться знаковые изменения. Большой международный резонанс имело участие президента Ирана Ахмадинежада в работе LXII сессии Генеральной Ассамблеи ООН. В выступлениях в общих прениях на сессии, а также перед иранской диаспорой в Нью- Йорке, в эфире американского телеканала CBS и перед студентами Колумбийского университета Ахмадинежад обстоятельно разъяснял позицию Ирана по международным вопросам, показывал сугубо мирный характер иранской ядерной программы. Вместе с тем Ахмадинежад неизменно подчеркивал, что Иран не согнется перед угрозами и шантажом и не пойдет на уступки Западу в принципиальных вопросах.

Политические наблюдатели обратили внимание на своеобразную «философию мира», которая была отражена в выступлениях президента Ирана. В особенности они выделяли тезис Ахмадинежада о том, что «время ядерной бомбы прошло» и что в нынешних условиях обладание ядерным оружием не играет никакой роли. Отмечалась и оригинальность аргумента в защиту этого тезиса, а именно, что если бы было иначе, то ядерная бомба «помогла бы американцам решить проблемы, с которыми они сталкиваются в Ираке».

В этом контексте Ахмадинежад подчеркивал, что ядерное оружие не нужно и Ирану («Вы должны понять, что нам не нужна ядерная бомба. Для чего бы она была нам нужна?»), что иранские планы и программа развития энергетики «весьма транспарентны» и что Иран скрупулезно выполняет условия Договора о нераспространении ядерного оружия.

Президент категорически отверг обвинения США в том, что под прикрытием осуществления гражданской ядерной программы иранцы в секретных лабораториях разрабатывают ядерное оружие. Он заявил, что Иран не собирается заполучить ядерное оружие и не хочет воевать с США.

Еще перед поездкой в США Ахмадинежад вновь, как и годом раньше перед LXI сессией Генеральной Ассамблеи ООН, предложил Бушу провести открытые дебаты в Генеральной Ассамблее — «перед представителями всех наций» и обсудить «любые международные вопросы». Однако это предложение было отвергнуто, как, впрочем, было отвергнуто и аналогичное предложение Уго Чавеса.

Вместо этого Буш, открывая общие прения на LXII сессии Генеральной Ассамблеи ООН, по обыкновению, причислил Иран к странам, которые наряду с Белоруссией, Северной Кореей и Сирией якобы грубо нарушают Всеобщую декларацию прав человека. Этим дело не ограничилось: в то самое время, когда Ахмадинежад выступал в Колумбийском университете, госсекретарь США Райс предложила внести в список террористических организаций Корпус стражей Исламской революции (КСИР) на том основании, что в нападении на американских солдат в Ираке было «заподозрено» элитное подразделение КСИР — «бригада „Аль-Кудс“». И Палата представителей США тут же включила упоминание о КСИР в «Акт 2007 года о нераспространении в Иран», подготовленный на основе упомянутой инициативы конгрессмена Т. Лантоса.

Одновременно очередное «предупреждение» раздалось из уст министра обороны США Р. Гейтса, который, отвечая на вопрос о возможности применения против Ирана ядерного оружия заявил, что «Пентагон всегда рассматривает все варианты». В английской газете «Sunday Telegraph» от 16 сентября появилось сообщение о том, что Пентагон уже составил список из 2 тыс. целей на территории Ирана для бомбардировок. Газета поведала также, что К. Райс, которая ранее выступала-де за дипломатическое решение конфликта, теперь готова уладить свои разногласия с вице-президентом Р. Чейни по этому вопросу и санкционировать военные действия против Ирана.

Ко всему этому можно добавить и провокационные действия лично против Ахмадинежада. Так, выданные иранскому президенту визы ограничивали его передвижения в радиусе 40 километровой зоны от центра Нью-Йорка. Власти города запретили Ахмадинежаду возложить венок на том месте, где находился Всемирный торговый центр. Был организован ряд митингов против пребывания Ахмадинежада в США и его участия в сессии Генеральной Ассамблеи ООН. Представляя Ахмадинежаду слово для выступления в Колумбийском университете, его ректор хамски назвал иранского президента «невежественным и жестоким диктатором», на что Ахмадинежад деликатно заметил, что в Иране принято уважать студентов и профессоров и не навязывать им своего мнения, как это сделал ректор университета.

Провалилась и попытка устроить обструкцию выступлению Ахмадинежаду на сессии Генеральной Ассамблеи ООН: хотя на месте делегации США был замечен лишь младший дипломат, а делегация Израиля вообще покинула заседание, делегации других стран этому примеру не последовали, а выступление иранского президента было встречено аплодисментами.

Касаясь иранского ядерного досье, Ахмадинежад привлек внимание Генеральной Ассамблеи ООН к тому, что в последнее время стало изменяться отношение к этой проблеме со стороны МАГАТЭ: если раньше в агентстве явно преобладал политизированный подход, то теперь МАГАТЭ «пытается занять позиции авторитетного органа». По существу же вопроса президент заявил: «В течение двух последних лет Иран постоянно подвергался обвинениям, военным угрозам и незаконным санкциям со стороны держав, которые злоупотребляли Советом Безопасности ООН. Однако сегодня Исламская Республика признана как страна, обладающая ядерным топливным циклом для мирных целей. Сегодня вопрос уже вернулся в рамки ответственности МАГАТЭ, и, по нашему мнению, отныне ядерный вопрос Ирана закрыт».

Выразив солидарность с борьбой палестинского народа, Ахмадинежад подчеркнул, что жители палестинских территорий «не имеют возможности реализовать свои права на собственное государство и правительство». Находясь «под оккупацией сионистского режима», они лишены воды, электричества и других элементарных удобств и «подвергаются жестокой тирании со стороны израильских террористов, убивающих палестинцев прямо в их домах».

Затронув также вопрос об американском военном присутствии в Ираке, Ахмадинежад отметил, что «у некоторых держав не хватает совести признать поражение и уйти» из этой страны. И далее: «К сожалению, перед нами горькая истина, которая заключается в том, что некоторые силы не ценят ничего. Единственное, что для них важно, — это они сами, их партии и прибыли».

«Некоторые силы», в лице США и их союзников словно спешили подкрепить характеристику, данную им иранским президентом. Так, министр иностранных дел Франции Бернард Кушнер, выступая 16 сентября 2007 г. по французскому телевидению, потребовал ужесточить санкции против Ирана, заявив при этом, что «иранский ядерный кризис заставляет готовиться к худшему, к войне». Западные СМИ отмечали, что этим заявлением Кушнер возвестил о начале очередного раунда дипломатической борьбы, направленной на подготовку проекта третьей резолюции Совета Безопасности ООН о санкциях в отношении Ирана.

В целом было очевидно, что проигнорировав достаточно конструктивную позицию Ирана на LXII сессии Генеральной Ассамблеи ООН в вопросах осуществления его ядерной программы, США и другие западные державы намеревались и дальше форсировать курс на использование Совета Безопасности ООН в целях оказания давления на Иран.

Неудивительно поэтому, что в Вашингтоне, Лондоне и Париже испытали настоящий шок, узнав о готовившемся визите президента РФ В. Путина в Тегеран для участия в саммите пяти прикаспийских государств по вопросам определения правового статуса Каспия и развития сотрудничества в этом регионе. Сам факт поездки российского президента в Тегеран был настолько неприемлем для США, что тут же были инспирированы слухи о готовившемся в Тегеране покушении на Путина. Проводились и другие «мероприятия» такого же рода, но они не повлияли на ситуацию, и утром 16 октября 2007 г. российский президент прибыл в Тегеран.

В итоге проведенного в Тегеране саммита прикаспийские государства (Россия, Азербайджан, Иран, Казахстан и Туркмения) договорились, что они обладают исключительным правом на Каспийское море и его природные ресурсы. «Мы подтверждаем суверенитет над Каспием только прикаспийских государств, — подчеркнул В. Путин, — и заявляем, что в Каспийском море будут ходить суда только под флагом прикаспийских государств».

Согласно принятой саммитом Тегеранской декларации, прикаспийские лидеры договорились целенаправленно вести дело к подписанию конвенции, определяющей правовой статус Каспия, а впредь до этого — руководствоваться нормами, которые существуют на сегодняшний день. Стороны отметили, что переговоры по определению правового статуса Каспия будут продолжены, причем встречи глав прикаспийских государств будут проводиться на регулярной основе, не реже одного раза в год.

Весьма важной была также достигнутая договоренность России, Азербайджана, Ирана, Казахстана и Туркмении о том, что они не будут предоставлять свою территорию для размещения вооруженных сил третьих стран в случае нападения на одно из прикаспийских государств. Понятно, что эта договоренность в особенности отвечает интересам Ирана, учитывая попытки США подключить некоторые прикаспийские государства к подготовке агрессии против этой страны.

Особо необходимо отметить, что в Тегеранской декларации стороны подтвердили «неотъемлемое право всех государств-участников Договора о нераспространении ядерного оружия развивать исследования, производство и использование ядерной энергии в мирных целях в рамках положения этого Договора, а также механизма МАГАТЭ».

Наибольшее беспокойство у США вызвали, однако, не договоренности пяти президентов по Каспию, а личные встречи и переговоры на высшем уровне, которые состоялись между В. Путиным и иранскими руководителями, включая духовного лидера Ирана аятоллу Хаменеи. Разумеется, переговоры носили закрытый характер, но можно с достаточной уверенностью предположить, что их центральными темами были вопросы сотрудничества России и Ирана в области мирного использования ядерной энергии, включая вопрос о строительстве АЭС в Бушере, проблемы, связанные с участием России в политике санкций на основе резолюций Совета Безопасности ООН, а также вопросы дальнейшего развития военно-технического сотрудничества между двумя странами.

Выступая на итоговой пресс-конференции, Путин заверил, что Россия не снимает с себя обязательства по строительству АЭС в Бушере и что необходимо лишь достигнуть договоренности по пересмотру устаревшего контракта, «в том числе и по финансово-экономическим вопросам».

Наиболее острый вопрос — об участии России в санкциях Совета Безопасности ООН, судя по всему, трудно поддавался решению. Во всяком случае из последовавшего развития событий следовало, что Россия не готова коренным образом пересмотреть свое участие в санкциях против Ирана, определенных резолюциями 737 и 747 Совета Безопасности ООН.

В том, что касается военно-технического сотрудничества, то, как сообщила газета «Коммерсантъ» от 27 декабря 2007 г., вне связи с переговорами В. Путина в Тегеране, но со ссылкой на заявление, сделанное 26 декабря министром обороны Ирана Мостафой Мохаммадом Наджаром, Россия поставит Ирану зенитные ракетные системы С-300 в рамках заключенного ранее контракта с Ираном. По данным «Коммерсанта», «речь идет о поставках Тегерану пяти дивизионов С-300 ПМУ-1 на сумму более 800 млн долларов». Дальность действия комплексов С-300 ПМУ-1, отмечает газета, доходит до 300 км при высоте поражения 27 км, и их целями станут «в первую очередь американские истребители и бомбардировщики».

Газета разъясняет, что поставленные ранее Ирану российские комплексы Тор-М1, дальность действия которых ограничивалась 12 км при высоте поражения 6 км, являются эффективным средством для поражения крылатых ракет и контролируемых авиабомб, но не самолетов. И если для преодоления «Торов» США достаточно было увеличить число выпускаемых по объекту атаки ракет и сбрасываемых авиабомб, то теперь положение должно качественно измениться.

Как бы то ни было, но реакция США на завершившееся в течение одного дня — 16 октября — пребывание Путина в Тегеране была весьма жесткой, хотя в целом острие направлялось прежде всего против Ирана. Выступая 17 октября на пресс-конференции в Белом доме, президент США Буш заявил: «Я считаю, что иранцы хотят обладать потенциалом и знаниями для того, чтобы сделать ядерное оружие». При этом, словно развивая более раннее заявление французского министра, Буш предупредил, что получение Ираном ядерного оружия может привести к Третьей мировой войне.

В том же выступлении Буш счел необходимым поделиться своими сокровенными мыслями относительно подлинных целей США в иранском вопросе. «Знаете ли, — заявил он, — вся моя стратегия состоит в том, чтобы в какой-то момент руководители и разумные люди внутри Ирана могли бы устать от изоляции и сказать, что игра не стоит свеч. Что касается меня, то я считаю, что ради этого результата стоит продолжать нажим на их правительство». И далее: «Мое намерение состоит в том, чтобы сгруппировать мир и послать целенаправленный сигнал иранскому правительству, что мы будем продолжать добиваться его изоляции в надежде, что в какой-то момент возникнет какая-то другая фигура и скажет, что изоляция не стоит тех издержек, с которыми она связана».900

Любопытно заметить, что во время той же пресс-конференции, состоявшейся одновременно со встречей Путина с Ахмадинежадом в Тегеране, американский президент высказался в том смысле, что при имеющихся разногласиях с Россией по многим вопросам есть два вопроса, по которым США и Россия «соглашаются»: один — это Иран, другой — нераспространение ядерного оружия. Западные аналитики задавались в этой связи вопросом, не выполняет ли Путин роль своего рода посредника в отношениях между США и Ираном, исходя из единства позиций США и России в вопросе о недопустимости обладания Ираном ядерным оружием. Не меньший интерес вызвало и то обстоятельство, что в то время, как в Тегеране Путин беседовал с иранскими лидерами, в Москву уже прибыл израильский премьер-министр Ольмерт — «главный враг Ирана», который ожидал, что Путин информирует его о результатах своих переговоров в Тегеране. При этом утверждалось, что еще до своей встречи с Путиным вечером 16 октября аятолла Хаменеи располагал информацией о прибытии в Москву Ольмерта, что не могло не сказаться на характере беседы между двумя лидерами.

Новым важным элементом развития ситуации вокруг Ирана стало видимое, при том радикальное изменение позиции МАГАТЭ относительно характера ядерной программы Ирана. Этому во многом способствовала активизация в сентябре—октябре 2007 г. сотрудничества Ирана с МАГАТЭ и выраженная иранским руководством готовность предоставить МАГАТЭ все сведения, необходимые для устранения нелепых обвинений Ирана в наличии у него тайных программ производства ядерного оружия.

Выступая 28 октября 2007 г. в эфире американского телеканала CNN, Генеральный директор МАГАТЭ М. аль-Барадеи впервые публично и в категорической форме выразил свое несогласие с американской позицией в вопросе о ядерной программе Ирана. Как бы отвечая на заявление президента Буша от 17 октября относительно угрозы возникновения Третьей мировой войны из-за решимости Ирана осуществлять свою ядерную программу, а также на введение 24 октября Вашингтоном очередной «порции» односторонних санкций против этой страны, аль-Барадеи объявил, что у международных инспекторов нет ни единого доказательства того, что Иран разрабатывает секретное ядерное оружие.

«Мы не должны подливать масла в огонь», — заявил аль-Барадеи, явно имея в виду позицию США. Соглашаясь с тем, что Иран должен дать гарантии, что его будущие намерения являются мирными, он подчеркнул, что речь может идти только о будущем, так как «мы не говорим, что у Ирана имеется ядерное оружие». Такая позиция Генерального директора МАГАТЭ фактически ставила под вопрос всю политику санкций, практикуемую в отношении Ирана Советом Безопасности ООН.

Все это дало повод для развертывания в США кампании вражды и угроз в отношении аль-Барадеи. В середине ноября 2007 г. США, Великобритания и Франция, как бы выделившись из «шестерки», потребовали от МАГАТЭ и одновременно от Ирана подробнейшей информации о развитии контактов между ними. Париж, например, хотел получить хронологию контактов иранцев и «черных рынков» ядерных материалов, где иранцы приобрели первые центрифуги и другое оборудование для обогащения урана, требовал объяснений, почему отдельные части для центрифуг производятся на оборонных предприятиях Ирана и т. п. Между тем по правилам МАГАТЭ информация, предоставляемая агентству его государствами-членами, является секретной, и выполнение требований «тройки» могло бы обернуться потерей доверия к агентству и привести к его развалу. В довершении всего заместитель премьер-министра Израиля Шауль Мофаз, занимавшийся «иранским досье», обвинил Генерального директора МАГАТЭ в том, что он «закрывает глаза» на ядерную программу Ирана и публично потребовал его отставки. Мофаз находился в то время в Вашингтоне и вел переговоры с К. Райс.

Тем временем в начале декабря 2007 г. в череде событий, происходивших вокруг иранского кризиса, разорвалась настоящая информационная бомба: аппарат директора Национального разведывательного сообщества США Майкла Макконнелла опубликовал частично рассекреченный доклад «Иран: ядерные намерения и возможности», в котором было проанализировано состояние ядерной программы Ирана на 31 октября 2007 г. На основании сведений, полученных 16 организациями, составляющими раз- ведсообщество США (от ЦРУ до Агентства национальной безопасности) в докладе делался вывод о том, что Иран свернул программу ядерного оружия еще осенью 2003 г. Разведка сообщила, что у нее нет данных о намерении Ирана создавать ядерное оружие и что если все же в ближайшее время такое намерение появится, то Иран не сможет создать собственную ядерную бомбу до 2010 года.

Каковы бы ни выдвигались версии появления этого доклада (разногласия в администрации Буша, подсказка Буша-старшего или инициатива самого президента с целью «сохранить лицо» и дать отбой «походу на Иран», решение президента поостеречься и не наступать второй раз на одни и те же грабли, имея в виду ситуацию с Ираком в 2003 г. и т. п.), совершенно очевидно, что доклад представил ситуацию вокруг Ирана принципиально в новом свете и поставил, в частности, вопрос об оправданности введения против Ирана санкций на основе резолюций 1737 и 1747 Совета Безопасности ООН, а стало быть — и о целесообразности разработки «третьей резолюции». Выводы доклада в этом отношении как бы перекликались с заявлениями аль-Барадеи и тем паче подчеркивали нелепость ситуации, в которой оказалась администрация Буша. Немедленный отклик поступил и из Тегерана: Ахмадинежад заявил, что теперь уже точно есть все основания считать ядерную проблему Ирана закрытой.

Реакция президента США и его окружения на появление доклада американских спецслужб была своеобразной: с одной стороны, выводы разведки никоим образом и никем не оспаривались, а с другой — прежняя провальная политика администрации не просто подтверждалась, но и ужесточалась. Так, выступая на созванной сразу же пресс-конференции в Белом доме, президент США заявил, что при наличии знания об изготовлении ядерного оружия, Иран «был, есть и будет опасным» и что «уже завтра он может возобновить военную ядерную программу». Вторя своему шефу, К. Райс подтвердила, что в Вашингтоне «продолжают считать Иран опасной державой в международной политике», подчеркнув при этом, что США не намерены отказываться от курса в отношении Ирана, выработанного «пятеркой Совета Безопасности ООН и Германией». Министр обороны Р. Гейтс вообще упирал на то, что Иран продолжает «поддерживать терроризм и нестабильность во всем мире», угрожает интересам США на Ближнем Востоке и т. д. и т. п.

Игнорирование Вашингтоном доклада американских разведывательных служб, как и неугодных США заключений МАГАТЭ, отказ хотя бы прислушаться к аргументам иранской стороны и многих государств мира снова и снова подтверждали, что вопрос о характере ядерной программы Ирана как таковой отнюдь не является для США вопросом первостепенной важности, а всяческое раздувание Вашингтоном мифа о наличии у Ирана военной ядерной программы — это всего лишь составная часть американской стратегии, направленной на устранение от власти существующего в Иране режима. Впрочем, и приведенные выше откровения самого Буша не оставляли на этот счет никакого сомнения. Тем более, что Буш вновь подтвердил свое враждебное отношение к режиму в Тегеране в ходе своего посещения 12—16 января 2008 г. Саудовской Аравии, ОАЭ, Бахрейна и Кувейта, при том, что эти визиты сопровождались недвусмысленными попытками США сколотить антииранскую коалицию из арабских стран Персидского залива.

Пародоксально, что в сложившихся условиях Россия даже не поставила вопроса о необходимости отмены санкций в отношении Ирана, продолжала цепляться за механизм «шестерки», в рамках которой разрабатывалась третья резолюция Совета Безопасности ООН о санкциях против Ирана.

Между тем, несмотря на отсутствие каких-либо реальных признаков того, что Иран собирается перевести свою мирную ядерную программу на военные рельсы, западные державы во главе с США продолжали голословно утверждать, что у них нет уверенности в «исключительно мирном характере ядерной программы Ирана». Такая постановка вопроса позволяла им до бесконечности заниматься шантажом Ирана и постоянно угрожать ему все новыми санкциями в расчете на то, что рано или поздно режим в Тегеране будет свергнут. Согласившись на участие в этой недостойной игре, Россия фактически стала соучастником антииранской стратегии. И это лишний раз подтвердилось в голосовании России за принятие Советом Безопасности ООН третьей резолюции о санкциях против Ирана, в разработке которой она с самого начала приняла активное участие.

Резолюция 1803 Совета Безопасности ООН, принятая 3 марта 2008 г. единогласно при одном воздержавшемся (Индонезия), полностью игнорировала данные американской разведки, как и довольно ясно выраженное мнение Генерального директора МАГАТЭ насчет отсутствия реальной угрозы обладания Ираном ядерным военным потенциалом в ближайшие годы. Приветствуя «соглашение между Ираном и МАГАТЭ, достигнутое в целях урегулирования всех остающихся вопросов, касающихся ядерной программы Ирана», резолюция отмечала определенный прогресс в этой области и вместе с тем призывала МАГАТЭ продолжить свою работу «по прояснению всех остающихся вопросов». Не дожидаясь этого «прояснения», Совет тем не менее счел целесообразным ввести против Ирана новую порцию санкций в дополнение к уже установленным против него санкциям на основе резолюций 1737 и 1747 Совета.

Конкретно, согласно резолюции 1803 Совета было увеличено число компаний и банков, подлежащих санкциям, а также «невыездных» физических лиц, связанных с ядерной программой или разработкой систем доставки ядерного оружия. Государства-члены ООН обязывались прекратить финансовую поддержку компаний, торгующих с Ираном. Особо отмечалось, что все государства должны осуществлять досмотр в своих аэропортах и морских портах грузов, перевозимых в Иран и из него воздушными и морскими судами, принадлежащими или эксплуатируемыми иранскими компаниями «Iran Air Cargo» и «Islamic Republic of Iran Shipping Line». По сообщениям СМИ, тем самым впервые вводился запрет на товары двойного назначения, перевозкой которых якобы занимались названные компании.

Совет Безопасности ООН просил Генерального директора МАГАТЭ представить на его рассмотрение доклад об осуществлении резолюций 1737, 1747 и 1803 и заявлял, что в случае их невыполнения он примет против Ирана «дальнейшие надлежащие меры на основании Статьи 41 Главы VII Устава ООН». Устанавливался и срок представления такого доклада — три месяца. В общем к Ирану применялся тот же самый подход, что и к Ираку в преддверии агрессии США в марте 2003 г. против этой страны. Суть подхода состояла в том, чтобы постепенно замотать жертву сетью недоверия и надуманных обвинений, заставить ее оправдываться в деяниях, которые она не совершала, вновь и вновь закручивать гайки санкций и в конечном счете сломить ее сопротивление и волю в отстаивании правоты своего дела и принципов международного права.

Официальная позиция России по поводу принятия Советом Безопасности ООН резолюции 1803 новизной не отличалась. По обыкновению, был сделан акцент на том, что резолюция не содержит положений, предусматривающих применения силы против Ирана, что это было достигнуто благодаря усилиям России и что в целом резолюция будет работать на пользу мира в регионе. Отмечалось также, что резолюция стала результатом «непростого компромисса», ибо из нее были изъяты все «избыточные политические и экономические требования» сторонников жесткой линии в решении вопросов иранской ядерной программы. Наконец, без обиняков утверждалось, что эта резолюция, как и две предыдущие, не может быть использована для распространения санкций на АЭС в Бушере, возводить которую помогает Россия.

Все эти аргументы при всей их внешней привлекательности не являются убедительными, поскольку, по существу, они лишь прикрывают участие России в американской стратегии, направленной на смену режима в Иране. Нелепость же этих аргументов как таковых очевидна и об этом сказано достаточно. Добавим лишь, что они как две капли воды похожи на «аргументы», которые использовались российской дипломатией для оправдания политики, по существу поощрявшей агрессию США против Ирака. Аналогичную картину можно наблюдать и в подходе России к ядерной программе в КНДР, о чем будет сказано особо.

Возвращаясь к Ирану, заметим, что в связи с принятием резолюции 1803 Совета Безопасности ООН в официальной позиции России, наряду с прославлением собственной «победы» над сторонниками жесткой линии все явственнее проглядывали осуждающие и угрожающие мотивы в отношении политики этой страны. Так, газета «Известия» от 5 марта 2008 г. приводила следующие слова министра С. Лаврова из интервью журналистам, которое он дал на борту самолета, возвращаясь из Любляны после встречи с «ев- ротройкой». «Мы не одобряем действий Ирана, — заявил министр, — по постоянному демонстрированию своих намерений развивать ракетную отрасль, продолжать обогащение урана». Признавая, что «с точки зрения международного права эти действия не запрещены», министр, сославшись на то, что «предыдущие годы выявили ряд проблем в ядерной программе Ирана», счел необходимым заявить далее, что пока эти «проблемы» не будут сняты, Ирану «было бы благоразумно воздержаться от шагов и заявлений, которые разогревают атмосферу и создают впечатление, что Иран вознамерился игнорировать международное сообщество, Совет Безопасности ООН и МАГАТЭ».

Из приведенных слов министра следует, что участвуя в разработке резолюции 1803 Совета Безопасности ООН и голосуя за эту резолюцию, Россия и не собиралась следовать международному праву, как и не руководствовалась в своем подходе существом дела, а учитывала лишь факторы, создающие некое «впечатление» о неких мифических «проблемах». Короче, учитывались лишь вершки, а корешки во внимание не принимались. И это в лучшем случае. В худшем же случае, а так оно и было на самом деле, привязанная к американской колеснице российская «стратегия» в иранском вопросе вполне обезумела от быстрой езды, думая лишь о том, как бы не сорваться с поводка и не разбиться на ухабах.

Между тем при принятии Советом Безопасности ООН резолюции 1803 Постоянный представитель ИРИ при ООН Мохаммад Хази, обращаясь к членам Совета, заявил: «Наша страна не поддастся давлению, запугиванию и незаконным требованиям Совета Безопасности ООН. Мы не откажемся от своих прав». Хази подтвердил, что ядерная программа Ирана «была, есть и будет абсолютно мирной», что же касается санкций Совета, то Иран и впредь будет их игнорировать.

Голосование резолюции 1803 в Совете Безопасности ООН происходило в момент завершения двухдневного визита Ахмадинежада в Багдад, в ходе которого, по итогам двадцати встреч иранского лидера с иракскими руководителями, было подписано семь межгосударственных ирано-иракских соглашений, в основном по вопросам сотрудничества в областях восстановления экономики, развития коммуникаций и культуры. Иракцы на выгодных условиях получили от Ирана государственный заем на сумму в 1 млрд долларов. На встречах Ахмадинежада с президентом Ирака Д. Талабани и премьер-министром Нури аль-Малики помимо вопросов двустороннего сотрудничества обсуждались также и вопросы безопасности. При этом лидер Ирана всячески продвигал идею братских отношений между двумя странами и подчеркивал готовность Ирана рассматривать безопасность соседней арабской страны как свою собственную.

Особый акцент в своих публичных выступлениях в Багдаде Ахмадине- жад делал на необходимости прекращения оккупации Ирака иностранными войсками, которые, по его словам, насадили терроризм в регионе. С выводом этих войск из Ирака иранский лидер прямо увязывал стабилизацию положения в стране, сохранение Ирака в качестве единого централизованного государства.

Разумеется, условия пребывания Ахмадинежада в Багдаде, включая обеспечение его безопасности, были заранее оговорены с США. При этом важно отметить, что, судя по сообщениям СМИ, сама эта поездка была обусловлена согласием Ирана на проведение очередной, теперь уже четвертой по счету, встречи в формате Иран-США-Ирак. Заинтересованность США в продолжении и развитии такого диалога объяснялась, конечно же, стремлением использовать Иран для сдерживания враждебного отношения к США со стороны действующих в Ираке шиитских группировок, в той или иной мере находящихся под контролем или влиянием Тегерана. Что же касается Ирана, то здесь превалировали главным образом долгосрочные соображения, а именно расчеты на превращение Ирака в сферу своего влияния после вывода оттуда иностранных войск. В краткосрочном же плане в Тегеране явно вели дело к тому, чтобы использовать свой формирующийся союз с начинающим прозревать марионеточным режимом в Ираке в целях ускорения вывода из Ирака интервенционистских войск, под которыми горит земля в этой стране.

В этой сложной политико-дипломатической игре вопрос о ядерной программе Ирана по обоюдному желанию сторон, т. е. Ирана и США, с самого начала как бы выводился за скобки всего происходящего в Ираке и вокруг него. Однако едва ли следует исключать возможность того, что на определенном этапе и с учетом складывающейся обстановки стороны могут предпринять усилия к увязке этих вопросов, каждая — во имя достижения собственных целей и продвижения собственных интересов.

Пока же ничто в политике Вашингтона и Тегерана не говорит об ослаблении их жесткого противостояния в делах ядерных. После принятия Советом Безопасности ООН резолюции 1803 от 3 марта 2008 г. Вашингтон еще более ужесточил свою политику в отношении Ирана. На вооружение были взяты на этот раз разведывательные данные израильских спецслужб, которые «скорректировали» доклад спецслужб США и нагнетали опасность иранской ядерной угрозы. В марте 2008 г. в отставку был отправлен глава Центрального командования США адмирал У. Фаллон, который был категорически против военного решения в Иране. Усиливалось давление на МАГАТЭ и Россию. Не ослабевала и угроза прямого вооруженного нападения на Иран. Дело дошло до того, что 6 июня 2008 г. вице-премьер Израиля Ш. Мофаз выступил с заявлением о «неизбежности» удара по ядерным объектам Ирана.

Что касается Тегерана, то после того, как Совет Безопасности ООН принял резолюцию 1803, президент М. Ахмадинежад заявил, что его страна впредь не будет вести переговоры «ни с одним человеком или организацией вне рамок МАГАТЭ». Под «человеком» президент явно имел в виду Высокого представителя ЕС (Х. Солану), которому в соответствии с резолюцией Совета 1803 (п.16) было поручено «продолжать поддерживать связь с Ираном в подкрепление политических и дипломатических усилий в целях изыскания решения путем переговоров». Из последующих официальных разъяснений следовало, что Иран будет стремиться воздерживаться от переговоров по своей ядерной программе с «шестеркой» либо «другой отдельной страной» и ограничится контактами с МАГАТЭ. Состоявшиеся 14 марта 2008 г. выборы в меджлис (парламент) Ирана, в результате которых сторонники Ахмадинежада получили в нем более 70 процентов мест, еще более укрепили существующий в Иране режим и явились показателем поддержки иранским народом проводимого им курса на создание национальной мирной ядерной энергетики страны.

Отказ Ирана подчиниться требованиям США и ведомой ими «шестерки» несомненно ставит в весьма сложное положение Россию. Прислужническая политика Москвы в вопросе о введении все новых санкций против Ирана довела дело до того, что по смыслу сделанных Ираном официальных заявлений иранское руководство не собирается отныне обсуждать с Россией вопросы развития своей ядерной программы.

В результате получается, что развивающееся сотрудничество России с Ираном зиждется на весьма зыбкой почве. Вычленение АЭС в Бушере и двустороннего военного сотрудничества, с согласия США, в особую зону, как бы не подпадающую под действие санкций со стороны Совета Безопасности ООН, не может длительное время эффективно служить интересам России. К тому же политика подыгрывания США в вопросах о санкциях несомненно будет все больше втягивать Россию в фарватер американской стратегии и способна нанести непоправимый ущерб российско-иранским отношениям.


Warning: include() [function.include]: URL file-access is disabled in the server configuration in /www/barichev/www/htdocs/book/index.php on line 81

Warning: include(http://www.barichev.ru/photo/index.php?id=) [function.include]: failed to open stream: no suitable wrapper could be found in /www/barichev/www/htdocs/book/index.php on line 81

Warning: include() [function.include]: Failed opening 'http://www.barichev.ru/photo/index.php?id=' for inclusion (include_path='.:/usr/local/share/pear') in /www/barichev/www/htdocs/book/index.php on line 81

к оглавлению


При использовании материалов ссылка на сайт http://www.barichev.ru обязательна

 

Об авторе | О проекте | Документы ЦК | Публикации | Выступления | Книги | Письма | Ссылки| Архив