Об авторе

О проекте

Документы ЦК

Публикации

Выступления

Книги

письма

Ссылки

Архив

 

7. ООН сквозь призму кувейтского кризиса и агрессии США против Ирака

Начавшаяся 20 марта 2003 г. агрессия США в союзе с Великобританией против Ирака и продолжающаяся до сих пор оккупация этой страны иностранными войсками — лишь один из эпизодов в столетней борьбе империализма за овладение нефтяными ресурсами Ближнего и Среднего Востока, принадлежащими народам этого региона. Нефть — кровь современной экономики, и таковой она будет оставаться до тех пор, пока человечество не найдет альтернативного источника. Ближний и Средний Восток — мировая кладовая нефти: там сосредоточено 40–45 процентов мировых запасов нефти. И это обстоятельство предопределяет заинтересованность империализма в устранении тех политических режимов в регионе, которые осмелятся хотя бы заявить о неотъемлемом праве суверенных государств и народов распоряжаться своими национальными, в том числе природными богатствами по собственному усмотрению.

По данным ОПЕК разведанные нефтяные резервы на январь 2003 г. составляли в Саудовской Аравии — 262.697 млн баррелей, в Ираке — 112.500 млн баррелей, в Иране — 99.080 млн баррелей, в ОАЕ — 97.800 млн баррелей, в Кувейте — 96.500 млн баррелей, в Катаре — 15.204 млн баррелей, что ставит Ирак на второе место после мирового лидера по этому показателю — Саудовской Аравии. 142 От поставок ближневосточной нефти во многом зависит экономика США и в особенности Западной Европы и Японии.

К настоящему времени монополии США и других западных стран осуществляют контроль над значительной частью добычи нефти в странах региона, прежде всего в Саудовской Аравии, а после свержения режима Саддама Хусейна и в Ираке. При всем этом после победы в Иране Исламской революции 1979 г. сфера их господства в регионе резко сократилась. Возросли антизападные, главным образом антиамериканские, настроения в Саудовской Аравии и других странах Персидского залива. В этих условиях США продолжают сохранять в регионе свое военное присутствие: держат в Персидском заливе огромную военно-морскую армаду, на территории Саудовской Аравии — почти тридцатитысячный контингент своих войск, укрепляют свои военные базы и опорные пункты в Кувейте, Бахрейне, Катаре, а теперь и в Ираке.

Известно, что еще в декабре 1980 года Советский Союз предложил США, другим западным державам, КНР, Японии, всем государствам, которые проявят к этому интерес, договориться о взаимных обязательствах, направленных на обеспечение мира и безопасности в районе Персидского залива. Конкретно, такие обязательства сводились бы к следующему: не создавать в этом районе и на прилегающих островах иностранных военных баз и не размещать там ядерного и другого оружия массового уничтожения; не применять и не угрожать применением силы против государств Персидского залива, не вмешиваться в их внутренние дела, уважать избранный ими статус неприсоединения и их суверенное право на свои природные ресурсы; не создавать каких-либо препятствий или угроз нормальному торговому обмену и использованию морских коммуникаций, связывающих государства этого района с другими странами мира. 143 Советский Союз активно поддержал также предложения неприсоединившихся стран о создании зон мира в Индийском океане и в районе Красного моря.

Однако реализация этих инициатив Советского Союза натолкнулась на упорное сопротивление США и их союзников по военным блокам, которые продолжали наращивать свое военное присутствие на Ближнем и Среднем Востока и прилегающих к нему океанских и морских зонах. Соответствующие меры предпринимались американской военщиной на основе провозглашенной в январе 1980 г. так называемой «доктрины Картера» (Джимми Картер — президент США в 1977—1981 гг.), односторонне провозглашавшей регион Персидского залива зоной стратегических интересов США.

В ходе ирано-иракской войны 1980—1988 гг. США стремились в максимальной степени использовать вызванное ею ослабление антиимпериалистических сил для продвижения в регионе собственных стратегических интересов. Главной целью США, вне сомнения, было восстановление господствующих позиций в Иране, утраченных ими после свержения там проамериканского режима Мохаммеда Реза Пехлеви и победы Исламской революции 1979 г. Наиболее надежное и эффективное средство в достижении этой цели в Вашингтоне видели в разжигании вражды между Ираном и Ираком, сообразно известному империалистическому принципу «разделяй и властвуй». Соответственно после вынужденного ухода из Ирана правящие круги США постарались укрепить отношения с Ираком, а с начала военных действий между Ираном и Ираком стали оказывать последнему тайную, в том числе военную, помощь. Было ясно, что в тот период США усматривали в режиме Саддама Хусейна главную ударную силу, способную дестабилизировать обстановку в Иране и тем самым создать условия для реванша империалистических сил в регионе.

Расчеты Вашингтона однако не оправдались: Исламская Республика Иран устояла, а война была прекращена, при том, что значительную роль в этом сыграл Советский Союз, явившийся инициатором принятия Советом Безопасности ООН многочисленных резолюций, направленных к достижению этой цели, в том числе резолюции 598 Совета Безопасности ООН от 31 июля 1987 г., которая послужила основой для мирного урегулирования ирано-иракского конфликта.

Интересные, хотя и дипломатически приглушенные, оценки политики США в связи с этими событиями на Ближнем и Среднем Востоке содержатся в книге бывшего президента США Джорджа Буша-старшего и его советника по национальной безопасности Брента Скоукрофта " Мир стал другим», опубликованной в США в 1998 г., а в переводе на русский язык — в 2004 г.

Отметив, что режим шаха в Иране всегда был для США «наиболее предпочтительной стабилизирующей силой в регионе», Скоуфорт сообщает, что после его падения, т. е. начиная с 1979 года — последнего года президентства Дж. Картера, США «стали проводить политику балансирования между Ираном и Ираком» и что это побудило администрацию президента Р. Рейгана (1981—1989 гг.) «сделать крен в сторону Багдада во время ирано- иракского конфликта». «Это не означало, — поясняет Скоурофт, — наших предпочтений в отношении одного из этих двух достойных порицания режимов, но мы не хотели допустить победы одного из них и беспокоились, что слабейшим окажется Ирак."

«Широкое одобрение» политики Рейгана в регионе было, по словам Скоукрофта, выражено уже в одном из первых «стратегических обзоров», подготовленных в недрах администрации США при президенте Дж. Буше — старшем (1989—1993 гг.), обзоре, специально посвященном анализу положения в регионе Персидского залива («Нэшнл Секьюрити ревью», «НСР- 10»). «2 октября 1989 г., — продолжает Скоукрофт, — Президент издал директиву в области национальной безопасности („Нэшнл секьюрити директив“, „НСД-26“), которая подтвердила наши стратегические интересы в регионе и с некоторыми оговорками относительно наших обеспокоенностей одобрила проводившуюся ранее политику вовлечения Ирака: „Установление нормальных отношений между Соединенными Штатами и Ираком будет отвечать нашим долгосрочным интересам и обеспечению стабильности в Персидском заливе и на Ближнем Востоке. США должны предложить Ираку политические и экономические стимулы для изменения его поведения в сторону большей умеренности и увеличения нашего влияния на Ирак“.144

Из откровений Скоурофта следует, что в „большой политике“ США мало интересовали нарушения прав человека и другие „жестокости“ режима С. Хусейна: республиканские администрации Рейгана и Буша-старшего, как, впрочем, и демократическая администрация Картера, готовы были сотрудничать хоть с дьяволом ради установления контроля США над Ближнем и Среднем Востоком и его нефтяными богатствами. Ведь сотрудничали же США, причем в течение десятилетий, и с режимом Пехлеви в Иране, прослывшем олицетворением беспредельного деспотизма и полицейщины в регионе!

Ставка на С. Хусейна в конечном счете не дала результатов, на которые рассчитывали в Вашингтоне: в отличие от иранского шаха, которого вполне устраивала роль американской марионетки, иракский лидер был непредсказуем, а в политике Багдада продолжали укрепляться антиимпериалистические тенденции, сочетавшиеся с последовательной борьбой против Израиля и сионизма. Все более устойчивыми и разветвленными становились связи Ирака с Палестинским движением сопротивления.

Стабильными оставались и отношения Ирака с Советским Союзом, базировавшиеся на Договоре о дружбе и сотрудничестве, подписанном в Багдаде 9 апреля 1972 г. Договор, в частности, предусматривал обязательство сторон „в случае возникновения ситуаций, угрожающих миру любой из сторон или создающих угрозу миру или нарушение мира. незамедлительно вступать в контакт друг с другом с целью согласования своих позиций в интересах устранения возникшей угрозы или восстановления мира“ (Статья 8), а также „продолжать развивать сотрудничество в деле укрепления их обороноспособности“ (Статья 9). 145 Развивались связи между правившей в Ираке Партией арабского социалистического возрождения (БААС) и КПСС.

Все эти обстоятельства предопределяли двойственный характер политики США в отношении Ирака: наряду с одобренным президентом США курсом на сотрудничество с этой страной, Вашингтон исподволь проводил работу с шиитсткими и курдскими оппозиционными группировками в Ираке, рассчитывая использовать их в долговременной борьбе против претензий Ирака играть доминирующую роль в регионе. Конгресс США со скрипом и лишь в урезанном виде одобрял программы предоставления правительственных гарантий кампаниям США, занимавшихся кредитованием экспорта в Ирак продовольственных товаров. Да и это делалось лишь для того, чтобы сохранить, по словам Скоурофта, „последний небольшой рычаг воздействия на Ирак“.146 Дело дошло до того, что в начале 1990 года С. Хусейн „утверждал, что против него был заговор, возглавлявшийся Соединенными Штатами, Израилем и Великобританией“.147 И едва ли С. Хусейн поверил заверениям находившегося в то время в Багдаде сенатора Б. Доула в том, что „президент Буш в заговоре не участвовал“.148 Как бы то ни было попытки США утвердить свое влияние в Ираке и, в частности, получить некие дивиденды за поддержку С. Хусейна в ирано-иракской войне, не привели к осязаемому успеху. Начавшееся же 1 августа 1990 г. вторжение Ирака в Кувейт выявило серьезные просчеты американской политики на Ближнем и Среднем Востоке.

Вторжение началось неожиданно и сразу же вызвало истошные вопли американских политиков о нависшей угрозе над " жизненно важными национальными интересами США в регионе» и в целом над ролью США как мировой державы. Квинтэссенция такой реакции хорошо передана в книге американского автора Д. Ергина «Добыча. Всемирная история борьбы за нефть, деньги и власть». Ергин пишет: «Возможные последствия могли быть ужасными для девяностых годов и двадцать первого века. Если бы Саддаму Хусейну удалось удержать Кувейт, то он напрямую бы контролировал 20 процентов добычи ОПЕК и 25 процентов мировых запасов нефти. Ирак мог бы стать господствующей державой в Персидском заливе, хорошо оснащенной для возобновления войны с Ираном. Он обладал бы экономической независимостью для того, чтобы предпринять и более серьезные шаги. Одиннадцать лет назад четыре из пяти основных добывающих стран Персидского залива были прозападными. Если бы Кувейт был поглощен Ираком, то остались бы только две дружественные добывающие страны. Джордж Буш обобщил видение опасности, сказав: «Пострадают наша работа, наш образ жизни, наша собственная свобода и свобода дружественных стран во всем мире, если контроль над самыми крупными запасами нефти попадет в руки Саддама Хусейна».149

О том, что в отношениях между Ираком и Кувейтом назревает серьезный кризис в Вашингтоне знали за несколько недель до вторжения. И хотя представлялось, что возникшие между двумя странами спорные вопросы (о квотах ОПЕК на объем добычи и ценах на нефть, о разделе нефтяных полей в Румайле, о принадлежности острова Бубьян, который контролировал вход в основной иракский порт и военно-морскую базу Умм-Каср и пр.) будут решены мирным путем, в Вашингтоне могли догадываться о действительных намерениях С. Хусейна в отношении Кувейта. Во всяком случае в ходе состоявшейся 25 июля 1990 г. продолжительной, с глаза на глаз встречи С. Хусейна с послом США в Ираке Эйприл Кэтрин Гласпи, иракский лидер заявил, что «эгоизм Кувейта и ОАЭ нетерпим», что проведенные незадолго до встречи совместные военные маневры США с этими странами «только поощрят ОАЭ и Кувейт игнорировать обычную дипломатию» и что если в этой связи Ирак будет «унижен» Соединенными Штатами, то у него «не останется другого выхода, как „ответить“, как бы алогично и деструктивно ни выглядел такой подход».150

Детали и важные аспекты того, что именно было сказано С. Хусейну американским послом, прекрасно владевшей арабским языком, возможно никогда не станут известными, но точно одно: в ответ на наводящей вопрос Гласпи заявила иракскому лидеру: «Как вы знаете, мы не занимаем сторон в территориальных спорах». Впоследствии эта фраза была истолкована, по словам Скоукрофта, как если бы США «проявляли свое безразличие в этом вопросе» и давали Саддаму зеленый свет на захват территорий своих соседей. 151 Расследование Конгрессом США полгода спустя этого «инцидента» и сегодня не снимает вопроса о том: имела ли место всего лишь ошибка опытного профессионального дипломата — специалиста по ближневосточным делам, имевшей к тому же доверительные контакты в администрации, или это была заранее продуманная провокация, рассчитанная на вовлечение Ирака в конфликт с целью его изоляции в арабском мире, свержения режима С. Хусейна и установления более «надежного» военного присутствия США в Кувейте, Саудовской Аравии и других частях региона.

В числе первых шагов, предпринятых Бушем-старшим после получения сообщения о вторжении Ирака в Кувейт, было обращение к Организации Объединенных Наций. «Несмотря на то, что в случае необходимости я был готов действовать в одностороннем порядке, — пишет Буш в упомянутой книге, — я все-таки хотел, чтобы ООН была вовлечена в разрешение этого кризиса и резко осудила вторжение Ирака на территорию другого государства-члена ООН. Решительные действия ООН будут иметь большое значение для мобилизации международной поддержки прекращения агрессии. Я проинструктировал Т. Пикеринга (Постоянного представителя США при ООН. — Авт.) работать в тесном контакте с Кувейтом и сделать все возможное для срочного созыва Совета Безопасности».152

Подоплеку инициативы Буша более четко разъясняет Скоукрофт: «Мы стремились с самого начала кризиса получить поддержку со стороны ООН не потому, что нуждались в ее мандате, а потому, что это было частью наших усилий по формированию международной коалиции. ООН обеспечивала дополнительную политическую крышу».153 Роль ООН низводилась, таким образом, до обеспечения политико-дипломатического прикрытия последующих действий США в кувейтском кризисе, будь они предприняты в одностороннем порядке или на основе сколоченной Вашингтоном международной коалиции.

Но было еще одно немаловажное соображение: правящие круги США, взбодренные успехами «бархатных революций» в странах Восточной Европы, разрушением ГДР и согласием Горбачева на членство объединенной Германии в НАТО, искали пути к тому, чтобы заложить основы так называемого «нового мирового порядка», который базировался бы на устранении СССР от активного участия в мировых делах, нейтрализовал бы его влияние на трех континентах, в том числе в стратегическим важном регионе Ближнего и Среднего Востока и обеспечивал бы Вашингтону лидирующую роль в мире. В этом контексте они придавали большое значение ООН как авторитетной международной организации, имея в виду со временем поставить ее на службу гегемонистским устремлениям США. В Вашингтоне считали, что исходным пунктом на этом пути вполне мог послужить кувейтский кризис: надо было лишь «дожать» Советский Союз, заставить его пожертвовать своим огромным, накопленным за тридцать лет сотрудничества влиянием в Ираке — этой крупнейшей страны Ближнего Востока и подключить его к американской стратегии в регионе под предлогом необходимости коллективных действий «против агрессора» в рамках ООН.

Созванный по инициативе США в ночь с 1 на 2 августа Совет Безопасности ООН принял резолюцию 660 (от 2 августа 1990 г.), которая осуждала «вторжение Ирака в Кувейт» и требовала «немедленного и безоговорочного отвода всех его войск на позиции, которые они занимали на 1 августа 1990 г." Резолюция также призывала Ирак и Кувейт немедленно начать переговоры по урегулированию разногласий между ними и высказывалась в поддержку „всех усилий в этом отношении, в особенности усилий Лиги Арабских Государств“.

Для США резолюция была, в принципе, пустой формальностью и ее значение определялось прежде всего стремлением Вашингтона прикрыть уже начавшуюся за несколько часов до этого лихорадочную подготовку к вооруженной акции против Ирака. Уже в 5 утра 2 августа Буш приказал американскому флоту, находившемуся в состоянии готовности в районе острова Диего-Гарсия в Индийском океане, „выдвинуться в Персидский залив“ и распорядился о переброске в регион, в частности в Саудовскую Аравию военно-воздушных сил США. Был также подписан указ о замораживании авуаров Ирака и Кувейта в США. 154

Из книги Буша и Скоукрофта следует, что Буш с самого начала был готов, в случае необходимости, „использовать силу для изгнания Саддама из Кувейта, хотя он прямо и не говорил об этом“.155 На заседании Совета национальной безопасности (СНБ) утром того же дня, 2 августа, главком Центрального командования вооруженными силами США (ЦЕНТКОМ) Н. Швар- цкопф, которому предстояло отвечать за реализацию военных акций в регионе, уже докладывал, что корабли США в Персидском Заливе в течение нескольких часов могли „нанести удар по целям в Ираке“, что через несколько дней в Заливе будет создана „более мощная морская группировка, что планировалось незамедлительно перебросить в Саудовскую Аравию самолеты F-15 и F-16 и что на развертывание соответствующих авианосных ударных групп потребуется около двух недель“. На том же заседании Буш распорядился о введении односторонних санкций США в отношении Ирака и требовал, чтобы " американские санкции начали действовать еще до обеда».156

Позднее в тот же день в Аспене (штат Колорадо), куда Буш прилетел для вручения М. Тэтчер, тогда премьер-министру Великобритании, премии Аспенского университета, была выработана общая позиция лидеров двух стран в том, что касалось необходимости введения санкций и возможности применения силы против Ирака. При этом Тэтчер подчеркнула, что выполнение задачи «принудительного вывода» войск Ирака из Кувейта «будет зависеть от американского лидерства».157 Тэтчер предложила Бушу английские войска для участия в коалиции против Ирака. 158

Понятно, что возможность создания такой коалиции во многом упиралась в позицию Советского Союза, в отношении которой в Вашингтоне поначалу испытывали определенные сомнения, и не без оснований. Располагая правом вето в Совете Безопасности ООН, Советский Союз вполне мог заблокировать принятие им любой неприемлемой для Ирака резолюции, что, несомненно, сказалось бы и на позиции ведущих арабских стран, без участия которых в антииракской коалиции она просто не могла бы состояться. Но именно поэтому для Вашингтона было особенно важно так или иначе склонить Советский Союз на свою сторону или по крайней мере исключить возможность его противодействия сколачиваю такой коалиции путем использования механизма Совета Безопасности ООН. При этом американцы явно рассчитывали на «новое мышление» в Москве в вопросах внешней политики.

Посол США в СССР Джек Ф. Мэтлок пишет по этому поводу в своих мемуарах следующее: «До той поры Ирак являлся советским союзником, получателем огромного количества военного снаряжения. Тысячи советских военных советников и инструкторов жили там. Хотя нам было известно, что советское правительство не стояло за вторжением в Кувейт, мы понимали, что ему будет трудно действовать в согласии с нами для прекращения агрессии, поскольку для него это означало бы повернуть на сто восемьдесят градусов всю свою ближневосточную политику и, возможно, подвергнуть опасности какое-то число своих граждан. Тем не менее ставки были высоки, и мы решили изо всех сил постараться убедить Горбачева с Шеварднадзе примкнуть к нам для оказания сопротивления иракской агрессии. Если „новое мышление“ и „общечеловеческие интересы“ что-то значили, они должны были означать, что Советский Союз осудит агрессию и примкнет к нам, оказав давление на Ирак с тем, чтобы он убрался восвояси».159

Подчеркнем, что расчеты США на «привлечение» Советского Союза к антииракской коалиции отнюдь не означали, что в Вашингтоне были готовы согласится на его присутствие, в какой бы то ни было форме, тем более на его военное присутствие, в районе Персидского залива. Против «воскрешения мечты» Советского Союза «о доступе в порты теплых морей» Буш с самого начала решительно возражал. Речь шла всего лишь о том, чтобы постараться получить согласие СССР «на какие-то действия», например, в виде «совместного заявления», а потом «в ООН и в Совете Безопасности».160

Соответственно работала и американская дипломатия. Уже в первых контактах с министром иностранных дел Э. Шеварднадзе после получения сообщения о вторжении Ирака в Кувейт госсекретарь США Джеймс Бей- кер, действуя по прямым указаниям Буша из Вашингтона (Бейкер и Шеварднадзе находились в тот момент в Иркутске и вели там официальные переговоры по ряду международных вопросов) поставил перед советским министром два вопроса: о желательности опубликования советско-американского заявления с осуждением интервенции и о совместном эмбарго на поставку оружия Ираку. 161

С подачи Шеварднадзе «инициативы» Буша были сразу же поддержаны Горбачевым, хотя и встретили отпор со стороны премьер-министра В. Павлова, министра обороны Д. Язова и председателя КГБ В. Крючкова.

«Павлов, Язов и Крючков, — пишут в своей изданной в 1993 году книге „На самом высоком уровне“ Строуб Тэлботт (редактор журнала „Тайм“ во время кувейтского кризиса, а с 1993 г. — специальный советник госсекретаря США) и известный американский историк Майкл Р. Бешлосс (оба они имели доступ к совершенно секретным материалам), — утверждали, что гораздо важнее сохранить теплые отношения Советского Союза с Ираком. Они ссылались на Договор о дружбе и сотрудничестве между Советским Союзом и Багдадом. Ведь Ирак является основным клиентом Советов в Персидском заливе. Кремль вложил миллиарды рублей в то, чтобы противостоять влиянию США на Ближнем Востоке; более того, говорили они, в столь тяжелые экономические времена нельзя забывать о том, что, начиная с 1986 года, Советский Союз продал Ираку и другим ближневосточным странам оружия на сумму около 17,5 млрд долларов».

И далее: «Шеварднадзе пришлось также преодолевать сопротивление со стороны арабистов из Министерства иностранных дел — они заботились о сохранении давних связей Советского Союза с Ираком, с глубоким подозрением относились к целям американцев на Ближнем Востоке и были категорически против наращивания под руководством США военного потенциала в этом регионе. Противники министра иностранных дел обвиняли его в том, что он вновь идет на поводу у своих американских друзей: неужели все эти годы они вкладывали деньги в Ближний Восток только для того, чтобы Советы стали „американским прихвостнем“? Они предупреждали: когда американцы начнут бомбить Ирак — а это непременно произойдет, „ваши руки будут в крови“.162

Однако все эти предупреждения были начисто проигнорированы Горбачевым и Шеварднадзе, задолго до этого вставшими на путь умиротворения американского хищника и распродажи интересов Советского Союза, в том числе и на Ближнем Востоке. Эти люди не понимали и не хотели понять, что достаточно одной, казалось бы незначительной уступки американскому империализму в принципиальных вопросах, чтобы оказаться в железных щупальцах этого гигантского спрута. Химера „нового мышления“ ставилась выше интересов Советского Союза и потому с самого начала олицетворяла собой путь предательства и измены.

Как пишет в своей опубликованной в 2003 году книге „Был ли у России шанс?“ А. Черняев, бывший помощник Горбачева по международным делам, последний не раз говорил ему о том, что „против американцев мы ничего делать не будем, потому что здесь, в этом (кувейтском. — Авт.) конфликте, ставки очень большие. Хусейн не стоит с таким трудом созданных новых советско-американских отношений“.163

Неудивительно, что, по свидетельству того же Черняева, первой реакцией Горбачева на вторжение Ирака в Кувейт было: „Все ясно! Это бандитское нападение, с этим мириться нельзя. Я представляю, как отреагируют Соединенные Штаты. В любом случае, первое, что мы должны сделать, — осудить“.164

В Заявлении Советского правительства, распространенном вечером 2 августа через электронные СМИ и опубликованном в печати 3 августа, вторжение Ирака в Кувейт прямо, однако, не осуждалось. В нем делался акцент в основном на то, что ликвидации опасной напряженности содействовал бы „незамедлительный и безоговорочный вывод иракских войск с кувейтской территории“. „Осуждение“, появилось несколькими часами позже — в упомянутой резолюции 660 Совета Безопасности ООН, инициированной США и поддержанной Советским Союзом.

Позже в тот же день, 3 августа в аэропорту Внуково-2 состоялась встреча Шеварднадзе с Бейкером, направлявшимся из Иркутска в Вашингтон, в итоге которой было сделано совместное советско-американское заявление, осуждавшее акцию Ирака и содержавшее призыв „к остальной части мирового сообщества присоединиться к нам во всем, что касается прекращения поставок оружия Ираку из-за рубежа“.165 „Это было исключительно важное заявление, удивившее многих, — писал Скоукрофт, — поскольку оно продемонстрировало то, что основной партнер Ирака не поддерживает его агрессию. Оно самым драматическим образом впервые после начала „холодной войны“ поставило две сверхдержавы по одну сторону крупного кризиса“.166 А вот оценка Мэтлока: „Министры согласились на заявление, которое предваряло серию совместных голосований в Совете Безопасности ООН. Наконец-то Организация Объединенных Наций, похоже, могла действовать так, как предусматривалось с самого начала“.167 Действительно, за резолюцией 660 последовали резолюции Совета Безопасности ООН, предусматривавшие введение всеобщих экономических санкций против Ирака в соответствии с Главой VII Устава и требовавших восстановления суверенитета, независимости и территориальной целостности Кувейта (резолюция 661 от 6 августа 1990 г.), объявлявших аннексию Кувейта Ираком „юридическим незаконной и недействительной“ (резолюция 662 от 9 августа 1990 г.), требовавших, чтобы Ирак разрешил и оказал содействие выводу из Кувейта и Ирака граждан третьих стран (резолюция 664 от 18 августа 1990 г.), устанавливавших морскую блокаду Ирака (резолюция 665 от 25 августа 1990 г.), уточнявших, что санкции касаются всех видов транспорта, включая авиацию (резолюция 670 от 25 сентября 1990 г.), требовавших от иракских властей немедленного освобождения заложников из третьих стран (резолюция 674 от 29 октября 1990 г.) и др. Ни одна из серии этих резолюций Совета Безопасности ООН, принятых до конца ноября 1990 г. не предусматривала, однако, применения против Ирака принудительных мер по Статье 42 Устава ООН. И на это были причины.

Во-первых, по оценке специалистов Пентагона США требовалось не менее месяца, а то и больше для подготовки крупной военной операции против Ирака, тем более, что в ходе ее проведения, как предполагалось, она могла превратиться в масштабную операцию по свержению режима С. Хусейна. Другими словами, США могли особенно и не спешить с идеей подключения Совета Безопасности ООН к реализации своих военных планов.

К тому же в Вашингтоне считали, что, начав военную операцию против Ирака, США всегда могли сослаться на Статью 51 Устава ООН о праве на индивидуальную и коллективную самооборону, превратно истолковав ее применительно к своим замыслам. Правда, такой вариант там оставляли на крайний случай: предпочтительнее все-таки было опереться на подходящую резолюцию Совета Безопасности — путь более трудный и требовавший времени, но шансы были велики, учитывая, что горбачевской руководство СССР с самого начала пошло на сотрудничество с США в кувейтском кризисе.

Во-вторых, воздерживаясь в начале кризиса от постановки вопроса в Совете Безопасности о применении в отношении Ирака принудительных мер, США рассчитывали, что такая тактика со временем поможет им добиться согласия ведущих арабских стран на применение силы в отношении Ирака. Это было нелегко, учитывая большое влияние Ирака в арабском мире, как одного из флагманов борьбы против израильской агрессии, за создание независимого палестинского государства. К тому же в арабском мире были хорошо известны давние претензии Ирака на Кувейт: о них открыто заявляли, например, король Ирака Гази в 1937 г. и первый премьер- министр Иракской республики Абдель Керим Касем в 1961 г., как только Кувейт стал независимым государством. Претензии Ирака на Кувейт подкреплялись обычно ссылками на общность судеб Ирака и Кувейта, входивших с VII века в состав Арабского халифата, а с XVI века — Османской империи. В особенности подчеркивался тот исторический факт, что в период расцвета империи Османов, когда территория подчиненного им современного Ирака делилась на три вилайета: Багдадский, Мосульский и Басрский, в состав последнего некоторое время входил и Кувейт. Наконец, указывалось на то, что свою независимость Кувейт получил не в результате распада Османской империи, а как бы из рук Великобритании, которая установила протекторат над Кувейтом в 1899 г. и держала его на положении колонии вплоть до 1961 г., не допуская объединения этой страны с Ираком.

Как бы то ни было с самого начала кувейтского кризиса США столкнулись с явно выраженными попытками арабских государств поискать этому кризису сугубо арабское решение, исключавшее любое вмешательство посторонних сил в „чисто семейную ссору“. В пользу такого подхода выступили президент Египта Х. Мубарак, король Иордании Хусейн Бен Талал, президент Йемена А. Салех, а также лидер ООП Я. Арафат. Несколько дней на такой позиции продержался даже король Саудовской Аравии Фахд, пока американцы окончательно не запугали его якобы нависшей над Саудовской Аравией прямой угрозой иракского нападения, вынудив короля согласиться на срочный ввод в страну американских войск.

Саудовская Аравия занимала ключевое положение в американских планах использования сложившейся ситуации для наращивания военного потенциала в регионе и создания антииракской коалиции. Такое же понимание ситуации было и у главного союзника США — Великобритании, о чем М. Тэтчер поведала Бушу 3 августа в Аспене, заявив, что без саудовцев „мы ничего не добьемся“.168

Звонок Буша 3 августа 1990 г. из Аспена королю Фахду не очень обнадеживал. „Нерешительность короля Фахда меня обеспокоила, — пишет Буш- старший, вспоминая о событиях того дня. — Я уже начинал опасаться, что саудовцы могут готовить компромисс, что они могут согласиться с новым статус-кво на северных границах, если получат от Ирака гарантии. У арабов есть традиционная склонность к „сделкам“. Несмотря на то, что мы хорошо знали саудовцев и верили им, мы не могли быть полностью уверены в том, какой курс они изберут. На этой ранней стадии кризиса, когда события развивались так стремительно, мне приходилось учитывать, что под давлением они могут пойти на какую-то закулисную сделку с Саддамом“.169

На следующий день, 4 августа 1990 г., Буш снова звонил королю Фахду из Кэмп-Дэвида. „Я пытался давить на короля“, имея в виду „добиться его согласия на размещение войск“, — откровенно пишет бывший президент, — а он давал понять, что обсудит этот вопрос с нашей делегацией». Обещав королю немедленно отправить делегацию, Буш счел необходимым сделать в конце беседы «одно замечание относительно слова чести»: «Безопасность Саудовской Аравии, — заявил он королю, — имеет принципиальное, жизненно важное значение для интересов США и фактически — для всего западного мира. И я полон решимости не допустить, чтобы Саддаму это безобразие сошло с рук. Когда мы выработаем план и окажемся в регионе, мы будем оставаться там до тех пор, пока нас не попросят уйти. Я торжественно даю вам мое слово».170

Следует иметь в виду, что США не один год уговаривали Саудовскую Аравию «оформить отношения по поддержанию безопасности и разрешить им заблаговременно складировать на территории королевства военное имущество». Об этом мы узнаем из книги «Воин в пустыне», написанной и опубликованной в 1995 г. Халедом ибн Султаном — племянником короля Фахда, занимавшим в 1990—1991 гг. пост командующего Объединенными вооруженными силами коалиции и формально осуществлявшим «параллельное» руководство этими силами вместе с американским командующим — генералом Н. Шварцкопфом.

Еще в начале 1979 г., сразу же после победы Исламской революции в Иране президент Картер предложил Саудовской Аравии подписать «договор об обороне». Президент Рейган пошел еще дальше и предложил сау- довцам нечто подобное «стратегическому альянсу», заключенному США с Израилем. «Вы сможете получить все то, что я предложил Израилю», — заявил он. На глазах саудовцев создавались силы быстрого развертывания США с их последующим (с 1983 г.) преобразованием в Центральное командование вооруженными силами США (ЦЕНТКОМ) и это, как пишет генерал Халед, впервые делало более реальными заверения американского командования о защите Залива. В то же время США наращивали темпы продажи оружия Саудовской Аравии. «Однако, — итожит генерал Халед, — вместо подписания оборонительного договора с Вашингтоном наш король, как и остальные соседи по Заливу, предпочел американский защитный зонтик „держать на горизонте“ и раскрывать его только в случае реальной угрозы».171

Между тем США не очень-то церемонились с нюансами подхода Саудовской Аравии к происходившим событиям. Приказ президента Буша, предписывавший двум авианосным ударным группам развернуться в регионе был отдан еще 3 августа. 82-я воздушно-десантная дивизия уже вовсю готовилась к отправке в то время, как Буш вел телефонные разговоры с королем Фахдом. Наконец, 6 августа в Джидду прибыла обещанная Бушем делегация, один уровень которой не оставлял сомнения в том, что королю Фахду больше не удастся «держать зонтик на горизонте»: в состав делегации, возглавлявшейся министром обороны США Р. Чейни, входили главнокомандующий ЦЕНТКОМом генерал Н. Шварцкопф, Р. Гейтс, ставший впоследствии директором ЦРУ, заместитель министра обороны П. Вульфовиц, несколько генералов из ЦЕНТКОМАа, а также целая армия старших помощников и сотрудников штаба. После переговоров с делегацией король Фахд незамедлительно в тот же день дал официальное согласие Вашингтону на размещение войск США на территории Саудовской Аравии и опять-таки, в тот же день, 6 августа первые американские военные самолеты уже высадились на саудовских аэродромах.

«В понедельник, 6 августа, — пишут в своей книге М. Р. Бешлосс и С. Тэл- ботт, — получив согласие Саудовской Аравии на воздушную переброску войск — ударную операцию под названием „Щит пустыни“, — Буш, Бейкер и Скоукрофт вели разговор о том, как им сообщить Москве, что сотни тысяч американских войск высадятся в зоне Персидского залива».172 Чтобы подсластить пилюлю было решено одновременно сообщить Москве и о готовности США согласиться на определенное «военное и политическое присутствие» Советского Союза в Персидском заливе. В Кремле, однако, хотя и были возмущены односторонними действиями США, протестовать отнюдь не собирались, во всяком случае официально, и дело ограничилось лишь публикацией нескольких газетных статей о военных приготовлениях США в регионе. Что же касается военного присутствия в этом регионе Советского Союза, то эта явно пиаровская затея свелась в конечном счете к направлению туда, на временной основе, среднего противолодочного корабля и эсминца, что не оказало никакого влияния на ход событий.

Несомненно, что голосование Советского Союза за первые резолюции Совета Безопасности, осуждавшие вторжение Ирака в Кувейт и устанавливавшие экономическую блокаду Ирака, как и согласие Саудовской Аравии на присутствие американских войск на своей территории сразу же подорвали возможность «арабского решения проблемы» и существенно помогли американцам ускорить создание антииракской коалиции. Закрыв же глаза на массированное наращивание вооруженных сил США в Персидском заливе, Москва, в лице горбачевского руководства, сама превращалась в фактического пособника агрессивных устремлений США в регионе.

Трудно сказать, чего больше было в таком подходе горбачевского руководства к кувейтскому кризису — политической слепоты и безответственности или прямого предательства интересов Советского Союза. Ведь насчет подлинных целей стратегии США в регионе не заблуждались даже в Саудовской Аравии, не говоря уже о руководстве других арабских стран. Тот же Халед пишет, например: «Целями войны для американцев, насколько мы их понимали, была защита доступа США к аравийской нефти — жизненно важному стратегическому ресурсу Запада, защита безопасности Израиля, устранение угрозы со стороны Саддама существующей в Заливе политической расстановке сил, и, в более общем плане, укрепление мирового превосходства США».173 Формулировка довольно точная, если, конечно, не принимать во внимание понятное стремление Халеда сделать акцент на «защитительном» характере политики США в регионе. Надо полагать, что в Москве не хуже, чем в Эр-Риаде, понимали все эти обстоятельства, но, как говорится, охота пуще неволи, и взяв курс на совместные действия с США, горбачевское руководство уже не оглядывалось.

17 августа 1990 гг. в речи, переданной по телевидению, Горбачев высказался за продолжение «коллективных усилий», включая советско-американское сотрудничество, направленных на противодействие иракскому вторжению в Кувейт. М. Бешлосс и С. Тэлботт по этому поводу пишут: «Буш и Бейкер были в восторге от речи Горбачева, в первую очередь потому, что знали — американо-советская солидарность стояла на пороге испытания, причем такого, которое могло бы полностью разрушить партнерские отношения, совсем недавно установившиеся».174

Незадолго до этого американцев порадовало и другое событие: 10 августа на чрезвычайной сессии Лиги Арабских Государств, созванной по инциативе Х. Мубарака, из 21 государства — члена этой организации 12 поддержали резолюцию, осуждавшую Ирак и предусматривавшую направление арабских контингентов «для обороны» Саудовской Аравии». За резолюцию голосовали Египет, Сирия, Ливан, Марокко, Сомали и Джибути, а также государства-члены Совета сотрудничества стран Персидского залива: Саудовская Аравия, Кувейт, ОАЭ, Оман, Катар и Бахрейн. Поддержали Ирак только ООП и Ливия; воздержались Йемен и Алжир; не голосовали, выразив «сомнение», Иордания, Мавритания и Судан, а Тунис вообще не участвовал в работе сессии ЛАГ. «Это был очень благоприятный результат, — писал впоследствии Буш. — Он раскрыл перед нашими войсками „политический зонтик“. Саддам больше уже не мог утверждать, что это была конфронтация только между Ираком и США».175 Благоприятной для США была и реакция Организации Исламская Конференция: подавляющее большинство ее государств — членов высказалось в поддержку действий против Ирака. Лишь Иран вначале заявил о нейтралитете в конфликте, а после высадки американских войск в Саудовской Аравии решительно встал на сторону Ирака.

С Советским Союзом проблем у Вашингтона становилось все меньше, хотя время от времени США все еще приходилось оказывать на Москву определенное давление, как это было, например, в вопросе установления морской блокады Ирака. Действительно, в ответ на просьбу Горбачева оттянуть хотя бы на пять дней решение этого вопроса, в надежде оживить угасавшие контакты с руководством Ирака, Буш, вспоминая этот эпизод, пишет: «Я согласился, но дал Москве три дня — до 25 августа, убедить Ирак вывести свои войска».176

И именно в тот самый день, как отмечалось выше, Совет Безопасности с подачи США принял резолюцию 665 о морской блокаде Ирака. За резолюцию проголосовали 13 членов Совета Безопасности ООН. Куба и Йемен, представлявший в Совете арабские страны, воздержались. «В тот же день, — сообщает Буш, — Соединенные Штаты начали полную морскую блокаду Ирака».177 И еще один нюанс в этой связи. «Чтобы пощадить Советы, — пишет Буш, — резолюция не призывала непосредственно к применению силы, а предусматривала „меры сообразно данным конкретным обстоятельствам“ для приведения в исполнение четырех предыдущих резолюций по Кувейту».178

«Применить силу» — эта idee fixe Буша и его окружения не оставляла Вашингтон с самого начала кувейтского кризиса. Постараться сделать Советский Союз вольным или невольным соучастником этой политики, осуществляемой под руководством США, — такова была стратегическая цель и при всех нюансах в подходе, сомнениях и подозрениях Вашингтон не отступал от нее ни на шаг. «Я хотел, — пишет Буш, — чтобы Советский Союз был полностью на нашей стороне».179 Постепенно замысел переступил через линии, ограничивавшие его рамками кувейтского кризиса. В ходе состоявшейся в конце августа 1990 г. на катере «Фиделити» «философской дискуссии» между Бушем и Скоукрофтом, их обоих, по словам Скоукрофта, «поразила мысль, что мы возможно, были на перепутье истории». «Советский Союз, — продолжает Скоукрофт, — стоял рядом с нами не только в ООН, но и в широком плане осуждения агрессии Ирака. Это сотрудничество представляло собой фундаментальное изменение». Знаменательно, что «августовскую философскую дискуссию» о новом мировом порядке Скоукрофт считал точкой отсчета для создания «модели на будущее». «В основе нашего подхода, — уточнял он, — лежал постулат о том, что впредь лидирующая роль США в мировом сообществе возрастет в беспрецедентной степени, как это продемонстрировал кувейтский кризис, и что мы будем обеспечивать свои национальные интересы там, где это будет возможно, в сотрудничестве с нашими друзьями и международным сообществом в целом».180

В стремлении закрепить Советский Союз на позициях поддержки США в кувейтском кризисе и тем самым еще глубже вовлечь его в американскую глобальную стратегию Буш предложил Горбачеву встретиться на один-два дня на нейтральной территории, и такая встреча, по получении согласия Горбачева, состоялась 9 сентября 1990 г. в Хельсинки.

Отправившись на встречу с Горбачевым, американский президент опирался уже на достигнутые результаты в политике устрашения и международной изоляции Ирака: Совет Безопасности ООН в период с 2 по 25 августа принял пять значимых резолюций, создававших «правовую базу» для последующих действий США; завершалось создание военной коалиции, включавшей военно-морскую группировку; Саудовская Аравия, Венесуэла и ряд других стран согласились восполнить примерно половину иракской нефти, потерянной США в результате эмбарго. Теперь в повестку дня был поставлен вопрос о применении силы в отношении Ирака, и в конце августа Буш уже располагал планом официального внесения в Совет Безопасности ООН соответствующего проекта резолюции, при том, что в случае его отклонения предполагалось, что США предпримут односторонние принудительные действия на основе произвольного толкования Статьи 51 Устава ООН, уже принятых резолюций Совета Безопасности, а также просьбы эмира Кувейта о вмешательстве. 181

«Главная цель встречи в Хельсинки, — пишет Буш, — состояла в том, чтобы убедить Горбачева, что если санкции и переговоры не принесут результата, нам придется прибегнуть к силе. Я должен был доказать ему, что лучшим способом создания нового мирового порядка и советско-американского противодействия агрессии должен стать сильный ответ, который будет иметь значение для перспектив поддержания мира». И еще: «Я хотел побеседовать (с Горбачевым. — Авт.) в откровенной атмосфере и добиться результатов».182

В ходе встречи Буш акцентировал тему установления нового мирового порядка, всячески подчеркивая важность того, чтобы США и СССР «работали над этим, как равноправные партнеры». Президент заранее проинформировал Горбачева о его предстоявшем выступлении на совместной сессии Конгресса США, в котором он собирался «подвести черту под холодной войной» и предложить американскому народу «перспективу нового мирового порядка, где мы будем сотрудничать». Со своей стороны, Горбачев заявил, что США должны «возглавлять действия мирового сообщества против Ирака» и что «Советский Союз хотел в этом сотрудничать». Он также высказался в том смысле, что если США и СССР сумеют разрешить кризис в Персидском заливе, то «мировой порядок станет реальностью».183 Итак, главные ставки сделаны, остальное было вопросом времени.

Забегая вперед, приведем соответствующий пассаж из выступления Буша в Конгрессе США, состоявшегося 11 сентября 1990 г.: «Наступило время новых партнерских отношений между странами, и сегодня мы стоим перед лицом уникального и выдающегося момента. Кризис в Персидском заливе, несмотря на всю его серьезность, дал нам редкую возможность перейти к историческому периоду сотрудничества. Из глубины этих беспокойных времен, может появиться новый мировой порядок. Новая эра — более свободная от угрозы терроризма, более твердая в отстаивании справедливости и более непоколебимая в стремлении к миру. Эра, в которую государства земного шара, Востока и Запада, Севера и Юга могут процветать и жить в согласии».184

Высокопарное заявление Буша о «новом мировом порядке», как видим, уже не ставило во главу угла посткризисного периода советско-американское сотрудничество. По существу оно мало чем отличалось от подобных же заявлений таких акул американского империализма, как В. Вильсон и Г. Трумэн, под прикрытием которых осуществлялась интервенция США против Советской России в 1918—1920 гг. и разрабатывались планы «атомного удара» по Советскому Союзу в 1946—1947 гг. История, однако, ничему не научила «незнайку» Горбачева и его окружение, принявших бушевскую декларацию о новом мировом порядке за чистую монету и пошедших вскоре на очередное предательство дела социализма в Европе: сдачу ГДР и включение Германии в НАТО (октябрь 1990 г.). Неудивительно, что в этом же ракурсе «эволюционировала» позиция Горбачева и в кувейтском кризисе.

Тому свидетельство — совместное заявление, подписанное Горбачевым и Бушем по итогам встречи в Хельсинки: Горбачева уговорили исключить из текста заявления его собственное предложение об увязке мер по разрешению кувейтского кризиса с согласием США на проведение международной конференции по ближневосточному урегулированию, включая палестинскую проблему, а с другой стороны, Горбачев не возражал против включения в текст положения, предостерегавшего Ирак о том, что в случае его отказа от выполнения резолюций Совета Безопасности против него могут быть предприняты «дополнительные шаги в соответствии с Уставом ООН». Заявление, естественно, обходило вопрос о массированном наращивании присутствия США в регионе. 185

«Я был доволен результатами переговоров, — пишет Буш об итогах встречи с Горбачевым в Хельсинки. — Хотя Горбачев все еще не был готов к рассмотрению вопроса о военных действиях, он оставил эту дверь открытой. Мы получили сильное совместное заявление, которое я хотел, Нам удалось блокировать еще одну попытку увязать кризис с Израилем».186

Интересные данные о переговорах в Хельсинки приводит в своих мемуарах тогдашний посол США в СССР Джек Ф. Мэтлок. Он сообщает, что наряду с кувейтским кризисом в ходе переговоров «широко обсуждались также советская экономика и необходимость внешней поддержки», т. е. ее поддержки со стороны США. «Ни один из президентов, — пишет Мэтлок, — никоим образом не связывал в беседах эти две темы, но и безо всяких обсуждений было ясно, что американская готовность оказать поддержку реформам в Советском Союзе может сгинуть, если Советы будут против политики Запада в Заливе».187 Мэтлок также отмечает, что направление в Москву во второй половине сентября 1990 г. «президентской делегации деловых людей для обсуждения торговых и инвестиционных возможностей, как и поддержка Бушем перестройки, хотя и не увязывались с голосованием в Совете Безопасности по Ираку, в сущности были лишь «ловким способом обратить внимание Горбачева на экономические выгоды, которые СССР может приумножить, сотрудничая с Соединенными Штатами».188 Другими словами, фактор давления на Горбачева со стороны США присутствовал и присутствовал довольно весомо, и в этом смысле изображать политику горбачевского руководства в кувейтском кризисе как во всех отношениях «самостоятельную», как это делает, например, бывший заместитель министра иностранных дел СССР, А. Белоногов, курировавший в то время ближневосточные вопросы, — дело неблагодарное, а по большому счету — провальное. 189

Возвращаясь к развитию кувейтского кризиса, отметим, что ко времени встречи в Хельсинки Буша и Горбачева в Восточной провинции Саудовской Аравии (наиболее нефтеносной) уже была сосредоточена 200-тысячная группировка войск США. Этот контингент был поддержан мощной эскадрой, насчитывавшей 80 боевых кораблей, в том числе четыре авианосца. Постепенно к американским войскам присоединились воинские контингенты Великобритании, Франции, Египта, Сирии, Марокко и ряда других стран. Этот процесс развивался как бы независимо от перепетий политической и дипломатической борьбы, развивался строго по восходящей, так что общая численность так называемых многонациональных сил к январю 1991 г. достигла 780 тыс. человек, из которых 540 тысяч приходилось на военнослужащих США. 190 Опираясь на успех, достигнутый в Хельсинки, США поставили теперь во главу угла вопрос о принятии Советом Безопасности ООН резолюции, санкционирующей применение военной силы против Ирака. Проект такой резолюции и план внесения ее в Совет был подготовлен для Буша еще в августе 1990 г., а в сентябре США приступили к консультациям по этому вопросу со своими союзниками по коалиции. И разумеется, в центре внимания дипломатической активности США по-прежнему находился Советский Союз.

25 сентября 1990 г. Совет Безопасности ООН по инициативе США принял резолюцию 670, которая усиливала давление на Ирак путем приостановления коммерческих авиалиний, обслуживавших Ирак и Кувейт. Резолюция также обязывала государства задерживать любое заходившее в их порты судно, зарегистрированное в Ираке. Голосовала против резолюции только Куба. Выступивший же на заседании Совета Шеварднадзе к вящему удовольствию делегации США «дал понять, что если дипломатические усилия ни к чему не приведут, то Советский Союз может поддержать отдельные военные действия США против Ирака». На следующий день, как пишут М. Бешлосс и С. Тэлботт, госсекретарь США Дж. Бейкер и Шеварднадзе пришли к выводу, что в Персидском заливе им необходимо «действовать в тесном контакте с целью усиления давления на Саддама». И далее: «Каждый из них, находясь в Нью-Йорке, встретился с министрами иностранных дел целого ряда арабских государств. Таким образом, Бейкер и Шеварднадзе пытались „отлучить“ от Саддама как можно большую часть арабского мира».191

В Вашингтоне исходили из того, что наиболее благоприятным временем для принятия Советом Безопасности «ключевой резолюции» о применении военной силы против Ирака был ноябрь — месяц, в течение которого США председательствовали в Совете. Задержка была недопустима, т. к. с 1 декабря на пост председателя Совета заступал представитель Йемена — страны, на которую в таком ответственном деле США просто не могли положиться. Отсюда лихорадочная активность американской дипломатии: как отмечает журналист американской газеты «Вашингтон пост» Боб Вудворд в своей опубликованной в 1993 г. книге «Командиры», Дж. Бейкер провел октябрь—ноябрь 1990 г. в путешествиях, покрыв расстояние в 100000 миль и проведя более 200 встреч и бесед по вопросу о «ключевой резолюции» с министрами иностранных дел и главами государств. 192

18 октября Буш направил телеграмму М. Тэтчер, а потом провел с ней серию телефонных разговоров, в которых убеждал «железную леди» в важности проводимых консультаций и в том, что «в политическом плане лучше было бы действовать через ООН, а не самостоятельно». Буш заверил Тэтчер, считавшую необходимым не медлить с нанесением военного удара по Ираку и не терять «преимущество внезапности», что он обратится в Совет Безопасности ООН «только в том случае, если предварительные консультации покажут, что мы можем быстро и без неприемлемых для нас ограничений получить то, что нам надо». Буш сообщил Тэтчер, что согласно выдвигавшемуся США проекту резолюции «Саддаму будет дано 30–45 дней для вывода иракских войск из Кувейта, в противном случае члены ООН будут иметь право использовать силу».193 При этом Буш явно исходил из того, что силы, предназначенные для нанесения удара по Ираку, так или иначе могли быть развернуты, по заключению военных, не ранее 15 января 1991 г. 194

«Экстраординарными» назвал Дж. Бейкер свои переговоры в Москве, состоявшиеся 8 ноября 1990 г. «Шеварднадзе, — поясняет Скоукрофт, — был близок к позиции США в отношении принятия в ноябре новой резолюции ООН, которая спустя шесть недель должна вступить в силу. Он при мне связался по телефону с Горбачевым и здорово нажимал на него, добиваясь поддержки нашего общего подхода. Он даже раньше Бейкера отправился на дачу к Горбачеву, чтобы пролоббировать этот вопрос. „Горбачев уже почти готов, но окончательно не решился“, — телеграфировал Бейкер».195

Окончательно «дожали» Горбачева в ходе состоявшейся в Париже 18—19 ноября встречи СБСЕ на высшем уровне, куда Горбачев прибыл вместе с Шеварднадзе, а Буш — с «напарником» советского министра — Бейкером.

Решающий сдвиг в согласование «ключевой» резолюции произошел в ходе переговоров Бейкера с Шеварднадзе 18 ноября, описанных в книгах Буша и Скоукрофта, Бешлосса и Тэлботта, а также Б. Вудворда. Из этих, надо полагать, наиболее точных описаний, следует, что ознакомившись с показанным ему Бейкером проектом резолюции Совета Безопасности, санкционировавшим «применение силы» в отношении Ирака, Шеварднадзе сразу же предложил поискать более гибкую формулировку, мотивируя тем, что «после нашего афганского опыта» открытое согласие Советского Союза на «применение силы» «не будет воспринято советскими людьми». «Здесь должен быть какой-то другой путь — непрямой, — продолжал Шеварднадзе. — Способ сказать это, сказать, используя эвфемизм. Советский Союз мог бы поддержать идею использования силы, но резолюция должна быть неопределенной».

Приведенные слова Шеварднадзе подтверждали, что в принципе министр был полностью согласен на применение США военной силы против Ирака; надо было лишь изобрести удобную ширму для прикрытия этой готовившейся варварской акции Вашингтона и избежать обвинений внутри страны в пособничестве политике США.

Характерно, что когда Бейкер предложил заменить в тексте проекта резолюции слова «применение силы» на более гибкую формулировку — «все необходимые средства», Шеварднадзе «сразу согласился». Но тут у Бейкера якобы появилось сомнение. Его беспокоило, что эта фраза «слишком обтекаема». В ответ прозвучали, однако, твердые, хотя и раздраженные слова Шеварднадзе: «Соединенные Штаты знают, что подразумевается под „всеми необходимыми средствами“. Не ставьте нас в неловкое положение. Не давите на нас. Не впадайте в крайности».

В конце концов обе стороны согласились, что предложенная Бейкером формулировка является наиболее подходящей. Но этим дело не завершилось. Далее, по словам Б. Вудворда, произошло следующее:

«Бейкер заявил, что поскольку он будет председательствовать на заседании Совета Безопасности во время голосования, он будет иметь возможность высказаться после принятия резолюции и охарактеризовать ее как совершенно четкий мандат на использование вооруженных сил. Это стало бы непосредственной частью заседания, и, если никто не будет возражать, это стало бы интерпретацией выражения „все необходимые средства“. Прекрасно! — сказал Шеварднадзе».

Другими словами, опубликованные ныне материалы, из которых взяты процитированные выдержки, 196 позволяют сделать вывод о том, что голосованию «ключевой резолюции» в Совете Безопасности предшествовал закулисный сговор Бейкера и Шеварднадзе, при том, что последний полностью капитулировал перед требованиями США. На следующий день в том же Париже сговор был одобрен Горбачевым и Бушем. Составной частью проекта резолюции было также включенное в него положение о паузе «доброй воли», которая устанавливалась, по обоюдному согласию, для С. Хусейна, имея в виду, что если Ирак не выполнит ранее принятые резолюции Совета Безопасности к определенному сроку, то против него будут использованы «все необходимые средства».197

29 ноября 1990 г. под председательством Бейкера Совет Безопасности ООН принял резолюцию 678, которая требовала от Ирака выполнения резолюции 660 и всех последовавших за ней резолюций Совета, относившихся к кувейтскому кризису, и предоставляла Ираку «паузу доброй воли» — как последнюю возможность сделать это. Совет Безопасности устанавливал предельный срок — 15 января 1991 г. (т. е. 48 дней «паузы доброй воли») для выполнения Ираком резолюций Совета и предупреждал, что в случае его отказа подчиниться этому требованию, «государства-члены ООН, сотрудничающие с правительством Кувейта, уполномочиваются использовать все необходимые средства» для поддержания и выполнения указанных резолюций Совета «с целью восстановления международного мира и безопасности в регионе». За резолюцию было подано 12 голосов, против 2 (Йемен и Куба) при 1 воздержавшемся (КНР). После голосования Бейкер передал йеменскому делегату записку: «Этот голос обойдется вам слишком дорого». И действительно, вскоре Йемен лишился помощи США на 70 млн долларов. 198

В заключительном слове Бейкер заявил, как это и было предусмотрено состоявшейся сделкой с Шеварднадзе: «Сегодняшняя резолюция совершенно однозначна. Ее формулировки санкционируют применение силы, но ее цель… заключается в том, чтобы решить стоящую перед нами проблему мирным путем».199 «Мирный путь» решения проблемы с самого начала, однако, не входил в расчеты Вашингтона, а что касается «паузы доброй воли», то и она была использована США, в основном, для наращивания военных приготовлений.

Важно в этой связи отметить, что резолюция 678 Совета Безопасности ООН вообще не устанавливала каких-либо ограничений в отношении действий против Ирака: в ней говорилось лишь о просьбе к государствам, которых это касается, «регулярно информировать» Совет Безопасности о таких действиях. Тем самым США, возглавлявшие антииракскую коалицию, фактически получали «карт бланш» на любые действия против Ирака. И хотя ни одна из резолюций Совета Безопасности не содержала требований о ликвидации самой способности Ирака к ведению войны, уничтожения его военного потенциала и тем более устранения режима С. Хусейна, факты показывают, что именно эти цели ставили во главу угла США с самого начала конфликта. И именно эти намерения ассоциировались ими прежде всего с резолюциями Совета Безопасности ООН. Отсюда явная неадекватность масштаба и характера военных операций, осуществлявшихся США против Ирака в период кувейтского кризиса. Все дело в том, как отмечают американские политологи Б. Рассел и Дж. С. Саттерлин, что «президент Буш и партнеры по коалиции чувствовали себя свободными, давая собственную интерпретацию резолюции Совета Безопасности».200

17 января 1991 г. США и возглавлявшиеся ими многонациональные силы в составе контингентов из 28 стран начали военную операцию против Ирака, получившую название «Буря в пустыне». Вопрос, разумеется, даже не согласовывался заранее с Советом Безопасности ООН. Президент Буш ограничился тем, что за час до начала военных действий проинформировал о них Генерального секретаря ООН Х. Переса де Куэльяра. Новый министр иностранных дел СССР А. Бессмерных, заменивший на этом посту подавшего в отставку 13 декабря 1990 г. Шеварднадзе, узнал о случившемся от Бейкера, позвонившему ему тогда, когда американские самолеты уже вылетали бомбить Багдад.

Ирак подвергался нещадным бомбардировкам более сорока дней. В Багдаде и по всей стране были разрушены мосты, военная инфраструктура, пострадали многие государственные учреждения, энергообъекты и нефтеперегонные заводы. На Ирак были сброшены десятки тысяч бомб, в том числе 700 тонн боезарядов, начиненных обедненным ураном, что привело к радиационному заражению окружающей среды и явилось причиной онкологических заболеваний гражданского населения, а также и немалого числа американских и английских военнослужащих. 24

февраля 1991 г. началась сухопутная часть операции «Буря в пустыне», продолжавшаяся сто часов. Иракские войска покинули, однако, Кувейт фактически до начала наземных боевых действий, и вступившие туда многонациональные силы практически не встретили сопротивления. В ходе «Бури в пустыне» только убитыми Ирак потерял более 100 тыс. человек. Потери многонациональных сил составили 223 человека (из них 146 аме- риканцев). 201 25

февраля 1991 г. иракское правительство заявило о признании всех резолюций Совета Безопасности. 28 февраля президент Буш отдал приказ о прекращении огня, и в тот же день многонациональные силы, изготовившиеся к наступлению на Багдад, прекратили боевые действия.

2 марта 1991 г. Совет Безопасности ООН принял резолюцию 686, в которой фиксировалось прекращение операций многонациональных сил против Ирака, а также содержалось требование к Ираку выполнить все резолюции Совета Безопасности ООН, начиная с резолюции 660, и прежде всего аннулировать все акты, относившиеся к аннексии Кувейта.

6 марта 1991 г. иракское руководство соответствующим декретом отменило принятые в августе 1990 г. решения в отношении присоединения

Кувейта к Ираку. 7 марта Буш официально объявил об окончании войны в Персидском заливе.

Исход кувейтского кризиса и военное поражение Ирака, несомненно, значительно укрепили позиции американского империализма на Ближнем Востоке. Хотя США и не удалось свергнуть режим С. Хусейна, его влияние в Ираке и в арабском мире было подорвано и, казалось, надолго. Сохранялись и важные рычаги давления на Ирак в виде резолюций Совета Безопасности, устанавливавших экономические и иные санкции против режима С.Хусейна, как и возможность, в случае необходимости, их дальнейшего ужесточения. Резолюция 678 Совета Безопасности, в ее американской интерпретации к тому же всегда могла служить формальным основанием для нанесения новых военных ударов по Ираку. Вопреки «слову чести», данному Бушем 4 августа 1990 г. королю Фахду, в Саудовской Аравии, как и во всем районе Персидского залива, оставались американские войска, и их присутствие там переводилось практически на постоянную основу. Главное же состояло в том, что с самого начала развернувшихся событий США сумели заручиться поддержкой своего курса со стороны горбачевского руководства. Известный советский дипломат А. Добрынин писал по этому поводу в своих мемуарах: «Бушу удалось привлечь на свою сторону Горбачева в связи с кризисом в Персидском заливе».202 Понятно, что без этого успеха, события в кувейтском кризисе могли развиваться совсем по иному пути.

Для Советского Союза последствия кувейтского кризиса имели крайне неблагоприятный, притом долговременный и, как оказалось, необратимый характер. Разлад в отношениях с антиимпериалистическим режимом в Ираке, переросший в союз против него с Вашингтоном, какими бы мотивами это не вызывалось, означал утрату Советским Союзом мощного рычага влияния в регионе, подрывая доверие арабских стран к Советскому Союзу как державе, на которую можно было положиться перед лицом агрессивных вылазок и давления со стороны США. Уже тогда было поставлено под вопрос, а затем полностью растрачено плодотворное взаимовыгодное сотрудничество СССР с Ираком, приносившее стране миллиардные доходы. В более широком, глобальном контексте, кувейтский кризис представлял собой как бы заключительную фазу процесса сдачи США принципиальных позиций СССР на международной арене, процесса начавшемся с приходом к власти в Москве в марте 1985 г. ревизионистской группировки во главе с Горбачевым.

Уход Советского Союза из Восточной Европы, крупные односторонние уступки в области разоружения, согласие на вступление объединенной Германии в НАТО, роспуск Организации Варшавского Договора, наряду с изначальной поддержкой политики США в кувейтском кризисе — все это звенья единой цепи предательств жизненно важных интересов Советского Союза, дела мира и социализма. На исходе нахождения Горбачева у власти Советский Союз, и это наглядно продемонстрировал и кувейтский кризис, утратил свое положение сверхдержавы, а вскоре и вообще прекратил свое существование, будучи разрушенным силами контрреволюции.

В свете этого представляются совершенно необоснованными попытки некоторых российских буржуазных авторов рассматривать кувейтский кризис и различные его аспекты в отрыве от крутых перемен в международных отношениях конца XX и начала XXI века, как бы помещая этот кризис в отдельную барокамеру, не поддающуюся воздействию бурной окружающей среды, и совершенно непроницаемую для убийственных, но объективных оценок, уже данных горбачевщине самой историей. Понятны, конечно, усилия самого Горбачева и его помощника-клеврета Черняева представить в своих мемуарах дело таким образом, что в кувейтском кризисе они сделали все, что было в их силах, чтобы предотвратить войну в Персидском заливе и поэтому как бы могут спать спокойно. Но и другие, казалось бы более солидные авторы при исследовании этого кризиса стараются особенно не высовываться. Так уединившись в глухой барокамере, уже много лет поет дифирамбы самому себе академик Е. М. Примаков, посвятивший немало места кувейтскому кризису в статьях и книгах о своем участии в делах государственных. Вот, например, характерный пассаж из его книги «Годы в большой политике», опубликованной в 1999 г.:

«После операции „Буря в пустыне“ я написал книгу, которая в России вышла под заголовком „Война, которой могло не быть“. До сих пор считаю, что при всей сложности обстановки тогда можно было привести дело к тому, чтобы Ирак вывел свои войска из Кувейта без войны в зоне Персидского залива. У меня были основания для такого вывода, так как во время кризиса я три раза был в Багдаде, где встречался с Саддамом Хусейном».203

Из этих слов Примакова следует, что, по его мнению, ключ к мирному урегулированию кувейтского кризиса находился все-таки в руках Багдада, а не в руках Вашингтона, где, как справедливо утверждается на той же странице книги, «уже сделали свой выбор и хотели наказать Багдад, дабы и другим неповадно было». Заезжал, конечно, в тот период Примаков и в Вашингтон, но золотого ключика к мирному урегулированию там не только не обнаружил, но и натолкнулся на полное отсутствие взаимопонимания. К тому же в Вашингтоне явно предпочитали иметь дело с Шеварднадзе, а потом и с Бессмертных, как людьми, способными без лишних уговоров прогибаться под давлением американцев.

Но вот в Багдаде Примакову повезло: С. Хусейн, хотя и с запозданием и только во время их третьей встречи (13 февраля 1991 г.), видите ли, все же «заявил о готовности вывести войска из Кувейта».204 Не будем здесь распространяться по поводу того, что уже 15 февраля 1991 г. Совет революционного командования (СРК) Ирака выступил с официальным заявлением, в котором обусловливал согласие Ирака на резолюцию 660 Совета Безопасности ООН о выводе войск из Кувейта принятием ряда весьма существенных условий таких как: окончательное и полное прекращение огня, восстановление за счет многонациональных сил всех разрушений в Ираке, аннулирование иракских долгов, пересмотр политической структуры Кувейта, «полное сохранение всех исторических, территориальных и морских прав Ирака во всеобъемлющем их объеме», уход Израиля со всех оккупированных арабских территорий и т. п. 205 Это и был, в сущности, ответ Примакову.

В данном случае нас интересует, однако, другое: ведь в Москве, надо полагать, прекрасно понимали, что запущенную 17 января 1991 г. военную машину Пентагона едва ли возможно было остановить, тем более, что имелись налицо все признаки того, что за бомбардировками неизбежно последует и наземная военная операция. В этих условиях направление в Багдад миссий Примакова, помимо решения действительно неотложного вопроса о срочной эвакуации из Ирака около пяти тысяч советских людей, диктовалось главным образом стремлением Москвы так или иначе уговорить С. Хусейна на принятие ультимативных американских требований.

Ведь не случайно, что, со слов Бессмертных, «инструкция Е. Примакову состояла в том, чтобы убедить иракское руководство полностью выполнить резолюции Совета Безопасности» и что в ней подчеркивалось — «речь может идти только об одном: заявлении об уходе и безотлагательном начале отвода войск в условиях прекращения огня».206 Впрочем, сам Горбачев еще жестче сформулировал «формулу», которую иракцам передавал Примаков — «четкое и безоговорочное заявление о готовности вывести войска и указание конкретного сжатого срока».207

Уговаривали С. Хусейна не только в Багдаде, но и в Москве, куда не раз приглашался его особо доверенное лицо — министр иностранных дел Тарик Азиз. И всегда дело фактически сводилось к одному: Ираку предлагалось и чем дальше, тем более настоятельно принять американские требования, дабы избежать новых бомбовых ударов, а затем и наземной операции многонациональных сил. Правда, были случаи, когда в ходе переговоров Москва, как будто, принимала иракские предложения, в том или ином виде отражавшие позиции, сформулированные в заявлении СРК от 15 февраля 1991 г. Однако как правило, за этим следовали телефонные переговоры Горбачева с Бушем, и Москва неизменно шла на попятную. Разумеется, при всем этом горбачевское руководство принимало необходимые меры к тому, чтобы изобразить себя через СМИ в качестве поборника политического урегулирования конфликта.

Между тем само слово «политическое урегулирование» действовало на Вашингтон как красная тряпка на быка. Американская дипломатия мыслила исключительно категориями ультиматумов и давления, тем более, что еще 12 января 2001 г. обе палаты Конгресса США проголосовали с подачи Буша в поддержку совместной резолюции, разрешавшей использование военной силы против Ирака.

Заметим в этой связи, что президент Буш всячески отговаривал Генерального секретаря ООН Переса де Куэльяра совершить поездку в Багдад для переговоров с. Хусейном на том основании, что С. Хусейн попытается «прикрыть вами свои махинации».208 В результате, состоявшаяся все же незадолго до окончания «паузы доброй воли» поездка Генерального секретаря ООН в Багдад оказалась безрезультатной. Буш отклонил также предложение Переса де Куэльяра созвать еще одно заседание Совета Безопасности ООН до истечения ультиматума 15 января по той причине, что «в формате ООН мы сделали все, что могли».209 Еще более четко определил позицию США в этом вопросе американский посол в СССР Джек Ф. Мэтлок. Он пишет: «Как только началась война на суше, она завершилась в считанные часы. А вместе с ней ушел почти целиком горбачевский потенциал воздействия на Буша. Нам все еще была нужна советская поддержка в Организации Объединенных Наций, но стоило сражениям в Заливе закончится, и она перестала быть предметом первостепенной важности».210

Факты убеждают, что «горбачевский потенциал», действительно, рассматривался в Вашингтоне преимущественно как разменная монета в политике демонстрации военной силы в Персидском заливе. Тем более неблаговидными выглядят попытки все еще неугомонившихся приверженцев «нового политического мышления» облагородить линию Горбачева в кувейтском кризисе, изобразить ее чуть ли ни в качестве образца высокой морали и преданности делу мира. В особенности этим отличается мемуарная книга бывшего замминистра иностранных дел СССР А. Белоногова «МИД. Кремль. Кувейтский кризис», опубликованная в 2001 г. По мнению автора, одного из соучастников действовавшей в МИД СССР «пятой колонны» во главе с первым замминистра А. Ковалевым, «для Москвы кризис стал испытанием на зрелость, на готовность не на словах, а на деле руководствоваться международным законом (!), а не идеологией, не поступаться требованиями морали». И далее: «Полагаю, что тогдашнее руководство Советского Союза выдержало этот непростой экзамен. К чести Москвы, она не проявила колебаний, на чью сторону ей встать. На всех этапах кризиса она действовала в основном взвешенно и ответственно, при неизменной верности главной установке — неприятию агрессии. При этом Москва не повернулась спиной к Ираку, а последовательно и настойчиво вела работу с Багдадом, стараясь добиться мирной развязки кризиса через выполнение им требований Совета Безопасности ООН. Сдерживая США и открыто критикуя допускавшиеся перегибы в военных действиях (!), СССР оставался в политическом плане всегда на стороне жертвы иракской агрессии, на позициях гуманности и права».211

Такими устами, как говорится, только бы мед пить! И самое удивительное, что это было написано в 2001 г., когда крах горбачевской внешней политики и прямое соучастие Горбачева в разрушении Советского Союза давно стало очевидным мало—мальски объективному человеку. Впрочем, приведенные оценки Белоногова политики Москвы в кувейтском кризисе сродни не менее экзотическим выводам А. Черняева, который, не мудрствуя лукаво, заявляет: «Я считаю, что политика Советского Союза, политика Горбачева, позиция его с первого момента, когда он узнал об агрессии, и на протяжении всех последующих месяцев до окончания войны была правильной. Правильной, в том смысле, что альтернативы для Горбачева не было».212

Думается, однако, что если бы не повальная сдача Горбачевым позиций СССР в Восточной Европе и не сознательный демонтаж советского влияния в «третьем мире», ставшие с самого начала фирменными знаками горбачевской перестройки, отношения с Ираком носили бы у Советского Союза вполне доверительный и дружественный характер, и можно с уверенностью сказать, что ситуация с вторжением Ирака в Кувейт была бы вообще исключена. А стало быть была и «альтернатива», если, конечно, не смотреть на мир с высоты собственной колокольни и не закрывать глаза, как это делают Белоногов и Черняев, на изначальные пороки горбастройки, в том числе в вопросах внешней политики. Если же копнуть еще глубже, то можно увидеть, что позиция Горбачева и его окружения в кувейтском кризисе — это всего лишь продолжение линии советского ревизионистского руководства, начиная с Хрущева, когда на протяжении десятилетий вопросы взаимоотношений СССР с освободительными движениями и странами третьего мира насильно вбивались в прокрустово ложе разрядки в отношениях с главной империалистической державой — США. 213

Не выдерживают критики и тезисы Белоногова относительно «ответственного» и «взвешенного» подхода горбачевского руководства к событиям тех дней в районе Персидского залива, если, конечно, не считать таковым политику соглашательства с американским империализмом. В равной степени бездоказательными и чисто декларативными являются содержащиеся на страницах его книги утверждения о якобы самостоятельном и вполне независимом курсе горбачевского руководства в кувейтском кризисе.

К противоположным и достаточно обоснованным выводам в этом отношении приходит доктор исторических наук К. Н. Брутенц, являвшийся в период кувейтского кризиса первым заместителем Международного отдела ЦК КПСС. Обстоятельно исследовав международные аспекты кувейтского кризиса в своей книге «Несбывшееся. Неравнодушные заметки о перестройке», вышедшей в 2005 г., Брутенц без обиняков пишет о том, что в кувейтском кризисе из-за позиции Горбачева «генеральная инициатива была отдана американцам, а вспышки дипломатической активности в период с августа по февраль чередовались с политическими пустотами» И далее: «Вашингтону ни разу не было сказано „нет“, Более того, СССР практически поддерживал каждый шаг на пути реализации американской стратегии и на протяжении всего кризиса оказывался ведомой стороной, а США — ведущей. Такова была цена, которую пришлось заплатить за советско-американское сотрудничество. Ему фактически были принесены в жертву геополитические интересы СССР».214

Из книги видно, как нелегко дается Брутенцу критика позиции Горбачева в кувейтском кризисе: автор до сих пор убежден, что «новое политическое мышление» содержало в себе изрядную долю «конструктивности», не говоря уже о том, что его мировоззренческие взгляды резко качнулись в сторону социал-демократии. Автор постоянно указывает на обуревавшие его сомнения в правильности проводившегося Горбачевым политического курса в кувейтском кризисе. «Лишь на финальном этапе, — пишет он, — у меня стал складываться критический взгляд на происходящее».215

И вот теперь Брутенц справедливо пишет, что в кувейтском кризисе «происходило отступление шаг за шагом», что «советская сторона постоянно шла на односторонние уступки». По мнению Брутенца, резолюция 678 Совета Безопасности ООН, за которую проголосовал СССР, «широко открывала ворота войне», определила «безальтернативное развитие событий и делала тщетными, даже беспредметными усилия Горбачева в пользу политического решения». «Соединенным Штатам, — продолжает он, — с согласия СССР и с его участием был по существу выдан карт-бланш, который фактически распространялся и на все „пространство“ взаимодействия Москва- Вашингтон в ходе дальнейшего развития кризиса. Резолюция открыла полосу все более самовластных, односторонних действий Вашингтона и вела к переходу практически целиком в его руки управления кризисом».216

Острые стрелы критики пускает Брутенц и по адресу Шеварднадзе: «От выступления в ООН (при открытии XLV сессии Генеральной Ассамблеи ООН в сентябре 1990 г. — Авт.), где советский министр первым произнес слова „применение силы“, до последнего дня он действовал фактически по американскому сценарию. Можно сказать, что параллельно с личной дипломатией советского лидера существовала и личная дипломатия советского министра иностранных дел», причем на «проделки» последнего Горбачев «почему-то смотрел сквозь пальцы».217 Называя политику Советского Союза в кувейтском кризисе «податливой, непоследовательной и эклектичной», Брутенц отмечает, что «администрация США, не скупившаяся на любезное славословие советского лидера, настойчиво, шаг за шагом, подчиняла ее логике американского курса, направляла в его русло».218

Точно и эмоционально пишет Брутенц о грубых нарушениях США элементарных норм международного права, о целенаправленном характере политики Вашингтона в кувейтском кризисе, справедливо усматривая в ней предтечу дальнейших агрессивных действий США в Европе и на Ближнем Востоке. Вот эти строки: «Буря в пустыне», словно выстрел «стартового пистолета», положила начало череде попыток подорвать или пересмотреть испытанные принципы международных отношений — суверенитет государства, неприменение силы, невмешательство во внутренние дела и т. д. Конечно, развивающая глобализация не может не сказываться и в этой области. Но подобные попытки, предпринимаемые США и некоторыми их союзниками, которые хотели бы узурпировать право говорить от имени «мирового сообщества» и применяют в международной жизни двойные стандарты, диктуются прежде всего гегемонистскими притязаниями, стремлением глобализировать свой образ жизни, выступать в роли мирового управляющего и полицейского. И нельзя не видеть, что дорога, которая через внезаконные ракетно-бомбовые удары по Ираку, через бомбардировки Боснии и интервенцию НАТО в Югославии привела к вызывающей агрессии Вашингтона против Ирака, совершенной вопреки ООН и мировому сообществу, начиналась практически в Персидском заливе». 219

Автор полностью разделяет также и мнение Брутенца об отношении США к ООН в ходе кувейтского кризиса, об откровенной узурпации США и НАТО полномочий ООН, о том, что Вашингтон на всем протяжении кризиса придерживался практики «вольного и расширительного» толкования резолюций Совета Безопасности ООН, решая единолично, без участия Совета такие принципиальные вопросы, как создание и функционирование коалиции, переброска войск в регион, установление его блокады военными

кораблями, начало и окончание воздушной и сухопутной операции. 220

* * *

Окончание войны в Персидском заливе в начале марта 1991 г. отнюдь не означало отказа США от политики, направленной на свержение антиимпериалистического режима в Ираке. Эта цель по-прежнему оставалась главной и определяющей, тем более, что С. Хусейн не только не признал своего поражения в конфликте, но, наоборот, упорно изображал отказ войск коалиции от наступления на Багдад в качестве великой победы иракского народа над интервентами. 221

Планируя военную операцию в Персидском заливе, правящие круги США с самого начала исходили из того, что ее политическим завершением должно было стать свержение режима С. Хусейна. Однако расчеты на то, что длительные бомбардировки приведут к серьезным внутренним потрясениям в Ираке и, в частности, к восстаниям шиитов на юге и курдов на севере против центральной власти в Багдаде, не оправдались. Возникли и опасения по поводу исхода возможного прямого столкновения многонациональных сил с основной и практически еще не вводившейся в бой силой иракского режима — национальной гвардией. Высказывались и здравые мысли насчет того, что войска США могут надолго завязнуть в Ираке, так и не достигнув цели.

В этих условиях, прекратив военные действия против Ирака, правящие круги США делают главную ставку на использование против режима С. Хусейна экономических и иных санкций в надежде на то, что рано или поздно они приведут к дестабилизации политической обстановки в Ираке и к падению антиимпериалистического режима. Опора на санкции под прикрытием ООН представлялась в Вашингтоне вполне реальным вариантом, учитывая опыт весьма благоприятного для США «сотрудничества» с горбачевским руководством в период кувейтского кризиса. Изначально предполагалось также развернуть против иракского режима глобальную психологическую войну под предлогом необходимости избавления человечества от имевшегося якобы у Ирака оружия массового уничтожения.

3 апреля 1991 г. после месяца закулисных переговоров Совет Безопасности ООН принял по инициативе США, поддержанной горбачевским руководством, всеобъемлющую и беспрецедентную резолюцию 687, в которой формулировались (в 9 разделах, состоявших из 34 статей) условия официального прекращения огня в войне в Персидском заливе и восстановления мира и безопасности в этом районе.

Резолюция, принятая большинством в 12 голосов при одном против (Куба) и двух воздержавшихся (Йемен и Эквадор), еще более ужесточала торгово-экономические и иные санкции, установленные ранее Советом Безопасности в отношении Ирака. Совет также требовал от Ирака признать соглашение 1963 г. о границе с Кувейтом, согласиться компенсировать Кувейту ущерб, причиненный ему во время оккупации, возвратить пленных и пропавших без вести подданных Кувейта и граждан третьих стран, вернуть Кувейту военное имущество, архивы и другую собственность эмирата, вывезенную оттуда в период оккупации.

В разделе С резолюции подробно излагались особые требования к Ираку, предусматривавшие его согласие ликвидировать химическое и биологическое оружие и баллистические ракеты дальности свыше 150 км, дать обязательство об отказе от такого оружия, а также от использования, разработки, создания или приобретения ядерного оружия или материалов, которые могут быть использованы для производства ядерного оружия. Создавалась Специальная комиссия (пункт 9 раздела С), которая наделялась функциями проведения инспекций на месте с целью проверки выполнения этого решения Совета.

Резолюция 687 Совета Безопасности предусматривала также создание подразделения наблюдателей ООН для наблюдения в демилитаризованной зоне, имея в виду, что его развертывание создаст условия для вывода союзных войск из Ирака (пункты 5–6 раздела В). На основе этого подразделения и в соответствии с резолюцией 689 Совета от 9 апреля учреждалась Миссия ООН по наблюдению для контроля за ирако-кувейтской границей (ИКМНООН), которой поручалось обеспечивать свободу демилитаризованной зоны, простиравшейся на 5 км вглубь Кувейта и на 10 км вглубь Ирака от границы 1963 г., от любого военного персонала или оборудования, устанавливать наблюдательные посты для контроля за передвижением транспорта, осуществлять наземное и воздушное патрулирование зоны и проводить соответствующие расследования. В состав миссии были включены контингенты 35 стран (США, Великобритании, Франции, СССР (потом — России), КНР, Греции, Дании, Италии, Канады, Норвегии, Турции, Австрии, Швеции, Финляндии, Ирландии, Польши, Румынии, Венгрии, Индии, Индонезии, Нигерии, Сенегала, Аргентины, Чили и др.) общей численностью около 1400 военнослужащих.

Если создание и функционирование ИКМНООН по существу не вызывало возражений ни у одного из участников конфликта, то деятельность Специальной комиссии, как и учрежденного еще резолюцией 661 Совета Безопасности ООН от 6 августа 1991 г. Комитета Совета Безопасности по наблюдению за осуществлением экономических санкций в отношении Ирака (Комитет работал в составе всех членов Совета), отражала острую дипломатическую и политическую борьбу вокруг принципиальных вопросов урегулирования конфликта.

Несмотря на то, что иракское руководство еще 25 февраля 1991 г. заявило о признании им всех резолюций Совета Безопасности, США продолжали нагнетать психологическую войну и кампанию угроз в отношении Ирака. Упор теперь делался на то, что Ирак якобы отказывался выполнять резолюции Совета Безопасности ООН и прежде всего те положения резолюции 687 Совета, которые касались ядерного оружия. С позиций сегодняшнего дня, когда США устами президента Буша признали, что таким оружием Ирак, вопреки многочисленным докладам ЦРУ, вообще не располагал, необоснованность и клеветнический характер подобных обвинений, выдвигавшихся США против Ирака в 1991—2002 гг., становятся совершенно очевидными. Впрочем, в этом свете до конца проясняется и лицемерная, демагогическая подоплека и всей развернутой США в те годы против Ирака враждебной пропагандистской кампании, под прикрытием которой Вашингтон осуществлял прямые агрессивные действия против этой страны в надежде дестабилизировать там политическую ситуацию и создать условия для свержения режима С. Хусейна.

Осуществляя эту стратегию, США произвольно объявили в апреле 1991 г. об установлении так называемых особых зон в воздушном пространстве Ирака к северу от 36 и к югу от 32 параллели, запретных для полетов иракских ВВС, но открытых для ВВС США и их союзников, Великобритании и Франции. В сентябре 1996 г. граница «южной зоны» была продвинута США к 33 параллели, т. е. вплотную к Багдаду. В этих зонах, охватывавших более половины территории Ирака, США считали возможным предпринимать любые действия, ссылаясь на резолюцию 688 Совета Безопасности ООН от 5 апреля 1991 г.

Между тем в указанной резолюции вообще не содержалось никакого упоминания об «особых зонах»: там говорилось лишь о важности, которую Совет придает «предоставлению Ираком беспрепятственного доступа международным гуманитарным организациям ко всем тем, кто нуждается в помощи во всех частях Ирака, и созданию необходимых условий для их операций». Все дело, однако, заключалось в том, что США использовали эту внешне безобидную формулировку для того, чтобы, под предлогом обеспечения безопасности «гуманитарных операций», проводившихся в «особых зонах» (выброска с воздуха пакетов с продовольствием, одеждой и пр.), постараться подорвать традиционные связи проживавших там курдов и шиитов с багдадским режимом и поднять их на восстание против этого режима. Не случайно, что под прикрытием военных гарантий, предоставленных США, Великобританией, Францией и Германией, иракские курды провозгласили в апреле 1992 г. создание Курдского автономного района, а в мае того же года избрали курдский парламент и сформировали свое правительство. Иракские самолеты, появлявшиеся над «особыми зонами», сбивались, а сепаратистам оказывалась всемерная помощь. Практика установления «особых зон» на основе недопустимого толкования резолюций Совета Безопасности впоследствии широко использовалась США в Сомали и Югославии для «контроля за порядком» и борьбы против патриотических сил.

Наряду с всемерным поощрением сепаратизма, США в течение двенадцати лет после завершения операции «Буря в пустыне» и до начала ими прямой широкомасштабной агрессии против Ирака в 2003 году периодически наносили ракетно-бомбовые удары по территории Ирака, не гнушаясь любыми, самыми неправдоподобными объяснениями и, как правило, ссылаясь при этом на резолюцию 678 Совета Безопасности ООН от 29 ноября 1990 г. Так 17 января 1993 г., за три дня до формального истечения своих полномочий, как президента США Буш-старший отдал приказ о нанесении бомбового удара по объекту в Ираке, где, как предполагалось, производилось оружие, а также по позициям ПВО Ирака. Эти действия тут же были поддержаны новым президентом США Б. Клинтоном, который призвал собравшихся на его инаугурации дипломатов уведомить свои правительства о том, что целью Вашингтона было всего лишь «вынудить Саддама в полной мере соблюдать резолюции ООН». 222

26 июня 1993 г. по приказу президента Клинтона вооруженные силы США обстреляли двадцатью тремя ракетами «Томагавк» штаб-квартиру иракской разведки в Багдаде. Большинство ракет поразили цель, однако, три из них, отклонившись от курса, взорвались в фешенебельном районе иракской столицы, в результате чего погибло восемь мирных жителей. Пиратское нападение было предпринято как акт возмездия за якобы имевший место заговор с целью убийства президента Буша во время его поездки в Кувейт в апреле 1993 г. 223

2—3 сентября 1996 г. американцы нанесли ракетные и бомбовые удары по Багдаду и ряду других городов Ирака, использовав в качестве предлога то, что по просьбе Масуда Барзани — лидера одной из самых крупных курдских группировок — Демократической партии Курдистана (ДПК), контролировавшей большую часть провинций Эрбиль и Дакук, иракские войска были введены на территорию «особой зоны» на севере страны и помогли этой группировке в борьбе с другой, не менее крупной, но притом открыто проамериканской группировкой — Патриотическим союзом Курдистана (ПСК), контролировавшей нефтеносные районы Сулеймании и Киркука. Знаменательно, что во главе ПСК стоял тогда Джелал Талабани, ставший при американском оккупационном режиме президентом Ирака. Американские бомбардировки в конечном счете заставили иракские войска покинуть «особую зону», но этот «инцидент» уже тогда показал абсолютный беспредел действий американской военщины в Ираке, как и глубокое безразличие Вашингтона к проблемам и судьбам курдского народа, которые всегда рассматривались США исключительно под углом зрения своих корыстных империалистических интересов.

16—20 декабря 1998 г. США совместно с Великобританией провели операцию «Лиса в пустыне», в ходе которой, как сообщает Б. Клинтон в своих мемуарах, американские и английские самолеты совершили 650 боевых вылетов, выпустив 400 крылатых ракет по различным объектам на территории Ирака, предположительно связанным с производством или хранением химического или биологического оружия, ядерным лабораториям и другим военным целям». 224 В действительности, эта крупнейшая после окончания войны в Заливе операция, осуществленная без каких-либо санкций со стороны Совета Безопасности ООН, была направлена на то, чтобы еще больше осложнить политическое положение в Ираке и активизировать силы, оппозиционные режиму С. Хусейна. Операция планировалась и как «акция возмездия», имея в виду, что в предшествовавший ей период потерпел провал ряд организованных ЦРУ с участием некоторых курдских группировок заговоров, ставивших целью устранение С. Хусейна от власти и его физическое уничтожение.

Формальным поводом для проведения операции «Лиса в пустыне» послужили необоснованные обвинения в адрес Ирака, сделанные назначенным в мае 1997 г. исполнительным председателем Специальной комиссии (ЮНСКОМ) австралийцем Р. Батлером, который, в отличие от шведа Р. Экеуса, руководившего комиссией в 1991—1997 гг., с самого начала стал проводить в ЮНСКОМ открыто проамериканскую линию. 2 октября 1997 г. Батлер обвинил Ирак в уклонении от выполнения положений резолюции 687 Совета Безопасности ООН, касавшихся ликвидации бактериологического оружия. Последовавшее за этим немедленное официальное опровержение иракского правительства и заявление министра иностранных дел Ирака на LII сессии Генеральной Ассамблеи ООН 3 октября 1997 г. о том, что Ирак выполнил все требования ООН относительно оружия массового уничтожения и средств их доставки, во внимание приняты не были.

Более того, под давлением США 23 октября 1997 г. Совет Безопасности ООН принял резолюцию 1134, предусматривавшую введение против Ирака дополнительных санкций в случае, если Ирак будет препятствовать работе ЮНСКОМ. И хотя при голосовании этой резолюции Китай, Россия, Франция, а также — непостоянные члены Совета — Египет и Кения воздержались, что делало резолюцию весьма ущербной, сам факт ее принятия явился для Ирака новым подтверждением того, что Запад не заинтересован в объективном рассмотрении ЮНСКОМ «иракского досье», а лишь использует работу Спецкомиссии для огульных обвинений Ирака в нарушении резолюций Совета Безопасности ООН и тем самым — для ужесточения санкций против Ирака.

Между тем с момента создания ЮНСКОМ в 1991 г. Ирак добросовестно сотрудничал с этой комиссией, как впрочем и с МАГАТЭ, в вопросах выполнения положений резолюции 687 Совета Безопасности ООН относительно оружия массового уничтожения. За время своей работы с 1991 г. по август 1998 г. ЮНСКОМ провела 9340 инспекционных проверок, в которых участвовало 3400 инспекторов, а также 240 проверочных групп. Однако ни одного нарушения со стороны Ирака зарегистрировано не было. Постоянный мониторинг, установленный в Ираке с 1994 г. и контролировавший к августу 1998 г. 496 участков, также ни разу не зафиксировал ничего предосудительного. 225

В течение первых пяти лет, начиная с 1991 года, Багдад в основном выполнил требования резолюций Совета Безопасности ООН о преодолении последствий иракской агрессии против Кувейта. Под контролем ЮНСКОМ и МАГАТЭ Ирак уничтожил, демонтировал и обезвредил свое химическое и бактериологическое оружие, а также баллистические ракеты. Были уничтожены наработки в области ядерной технологии и т. д. Создан механизм постоянного контроля над военным и промышленным потенциалом страны. 226 В 1997 г. МАГАТЭ констатировало, что нет опасности создания Багдадом ядерного оружия. На следующий год ЮНСКОМ признала, что Ирак не имеет ни ракет — средств доставки оружия массового уничтожения, ни химического оружия. 227

Все это создавало реальные условия для того, чтобы Совет Безопасности ООН принял, наконец, решение об отмене экономических санкций в отношении Ирака, имевших поистине катастрофические последствия для жизни населения этой в недавнем прошлом богатейшей страны Ближнего Востока. Считается, что ко второй половине 1998 г. Ирак потерял в результате санкций по крайней мере полтора миллиона человек, при том, что ежедневно из-за нехватки медикаментов погибало 400 детей. В 2001 г. общая численность иракцев, погибших в результате санкций, составляла уже около двух миллионов, в том числе 500 тыс. детей. Из-за невозможности получения медицинской помощи смертность иракского населения увеличилась почти в 20 раз. Так, в 1999 г. согласно только официальной статистике каждый месяц от болезней, вызванных блокадой, умирали 9–10 тыс. человек, из них 6–6,5 тыс. детей в возрасте до 5 лет. Для сравнения, до операции «Буря в пустыне» детская смертность в Ираке составляла в среднем 372 человека в месяц. 228

21 мая 1996 г. Совет Безопасности ООН принял, во многом под нажимом России, КНР и Франции, резолюцию 986, которая разрешала Ираку продавать нефть на 1 млрд долл. каждые три месяца для закупки продовольствия и медикаментов. Однако согласно заявлению министра внутренних дел Ирака Мухаммеда Саид ас-Сахафа, того, что Ирак мог покупать в рамках этой программы, названной «Нефть в обмен на продовольствие», хватало для обеспечения лишь восьми процентов потребностей Ирака. 229 К тому же проведенные в 2005 г. расследования показали, что значительная часть средств, выделявшихся на эту программу, разворовывалась сотрудниками Секретариата ООН, ответственными за ее осуществление.

Вопрос о снятии экономического эмбарго с Ирака тесно увязывался в резолюциях Совета Безопасности ООН с ходом выполнения Ираком своих обязательств в области разоружения. Однако как было показано выше, хотя Ирак к концу 1998 г. фактически выполнил свои обязательства в этой области, его требования о полной отмене экономических санкций продолжали игнорироваться США, Великобританией и рядом других государств. ЮНСКОМ, состав которой в подавляющем большинстве был укомплектован американцами, даже при руководстве Экеуса занимала по отношению к Ираку весьма жесткую позицию и если и признавала, время от времени, выполнение Ираком отдельных положений резолюций Совета Безопасности ООН, то делала это с непременными оговорками относительно необходимости дальнейшего исследования того или иного вопроса и направления в Ирак соответствующих инспекционных групп. Постоянно выискивая все новые предлоги и зацепки для продолжения своей деятельности, ЮНСКОМ фактически выступала в роли служанки правящих кругов США, которые видели в санкциях главный инструмент для расшатывания положения в Ираке и свержения режима С. Хусейна.

Параллельно с всяческим стимулированием продолжения деятельности ЮНСКОМ в Вашингтоне активно занимались поддержкой сил оппозиции в самом Ираке. В ноябре 1998 г. Конгресс США выделил в рамках «Закона об освобождении Ирака» 100 млн долларов на эти цели. В конце 1998 г. в Лондоне, а в 1999 г. в Кувейте и Нью-Йорке соответствующими ведомствами США и Великобритании были организованы форумы различных оппозиционных группировок, на которых обсуждались конкретные меры по ликвидации режима С. Хусейна, включая вопросы согласования общей программы и координации соответствующих действий, закупки вооружений, создания диверсионных групп и тренировочных лагерей в соседних с Ираком странах и т. п. Впервые в послевоенной истории официальные лица в Вашингтоне и Лондоне открыто провозгласили намерение свергнуть правительство суверенного государства. 230

Все это, разумеется, не проходило мимо внимания иракского руководства, в особенности озабоченного тем, что с назначением Батлера главой ЮНСКОМ становилось все труднее рассчитывать на помощь этой комиссии в деле отмены экономических санкций, установленных еще в 1990 году Советом Безопасности ООН в отношении Ирака.

Наглые и не подкрепленные никакими фактами заявления Батлера о наличии у Ирака бактериологического оружия и упомянутая резолюция Совета Безопасности ООН от 23 октября 1997 г., грозившая Ираку «дополнительными санкциями», накалили обстановку до предела, и 28 октября 1997 г. иракский парламент рекомендовал руководству страны отказаться от сотрудничества с ЮНСКОМ. Соответственно 29 октября иракское правительство запретило американским инспекторам проводить дальнейшие «расследования» и предложило им покинуть страну в недельный срок. 30 октября 1997 г. постоянный представитель Ирака при ООН информировал Совет Безопасности об этом решении руководства Ирака.

Бойкот Ираком ЮНСКОМ продолжался недолго: в конфликт вмешалась

Россия, и вопрос о его урегулировании стал одной из тем посланий, которыми обменялись 18—19 ноября президенты обеих стран. В совместном заявлении, подписанном по итогам состоявшихся российско-иракских переговоров, было отмечено, что Спецкомиссия (ЮНСКОМ) возобновит свою нормальную работу с 20 ноября 1997 г. Позднее, 23 февраля 1998 г., между Ираком и ООН в лице его Генерального секретаря К. Аннана был подписан «Меморандум о взаимопонимании», в котором фиксировалась договоренность о необходимости «повышения эффективности, действенности и транспарентности» работы ЮНСКОМ.

Вскоре, однако, ситуация резко изменилась: в Вашингтоне всерьез стали опасаться роста настроений в ООН и в мире в пользу дальнейшего послабления, а то и отмены санкций ООН в отношении Ирака. В стремлении обратить вспять эти тенденции и преподать очередной урок режиму С. Хусейна было решено начать подготовку к операции «Лиса в пустыне». 14 декабря 1998 г., за несколько дней до бомбардировок Ирака исполнительный председатель ЮНСКОМ Батлер, действуя явно по указаниям из Вашингтона, односторонне объявил о свертывании работы комиссии и предусмотрительно отдал распоряжение об эвакуации из Ирака всех разоруженческих инспекторов. Нелишне заметить, что бомбардировки Ирака начались в день, когда на совместном заседании Конгресса США должна была состояться заключительная часть процесса импичмента президента Клинтона по делу об его интимных связях с М. Левински.

Стремление замять это дело и избежать «импичмента», несомненно, входили в расчеты организаторов операции «Лиса в пустыне», хотя в своих мемуарах Клинтон, разумеется, отрицает преднамеренную увязку этих событий. Официальная версия США гласит, что непосредственным поводом для проведения операции «Лиса в пустыне» послужил всего лишь крайне тенденциозный «доклад Батлера», который в ходе начавшихся 16 декабря консультаций в ООН представитель США расценил как свидетельство «вопиющего нарушения Ираком решений Совета Безопасности ООН», дающего основания Вашингтону для применения силы. 231

«Лисой в пустыне» дело не ограничилось. В последующем удары по Ираку нарастали. Так, согласно официальным данным только в 1999 году было совершенно более 16 тысяч самолето-вылетов американской и английской авиации, в ходе которых было применено свыше 1 тыс. ракет и управляемых авиабомб по наземным целям. Удары наносились по пунктам управления и узлам связи вооруженных сил Ирака, средствам ПВО, промышленным объектам, хранилищам горюче-смазочных материалов, нефте- и газопроводам, жилым кварталам городов Мосул, Киркук, Эрбиль, Насирия, Басра. Среди мирного населения имелись многочисленные жертвы. 232

На этом удручающем фоне в ООН началась работа по реформированию механизма по контролю за выполнением Ираком резолюций Совета Безопасности ООН. Было ясно, что ЮНСКОМ полностью дискредитировала себя, сыграв заведомо провокационную роль в развязывании кризиса 1998 г. К тому же стали известны факты передачи ее инспекторами секретной информации США, которая затем использовалась пилотами американских и английских бомбардировщиков для нанесения ударов по Ираку. 233 В ООН становилась также все более очевидной справедливость требований Ирака об отмене экономических санкций.

В этих условиях Совет Безопасности ООН принял 17 декабря 1999 года резолюцию 1284, которая упраздняла ЮНСКОМ и заменяла его Комиссией по наблюдению, проверке и инспекциям в Ираке (ЮНМОВИК). От ЮНСКОМ новая комиссия, по существу, отличалась лишь тем, что полномочия ее председателя несколько ограничивались, а состав комиссии должен был формироваться «по возможности, на самой широкой географической основе». Предусматривалось также, что отныне решения по вопросам, связанным с ЮНМОВИК, будут приниматься Советом Безопасности ООН, а не самой этой комиссией. Исполнительным председателем ЮНМОВИК 7 февраля 2000 г. был назначен бывший многолетний Генеральный директор МАГАТЭ швед Х. Бликс, а первое заседание комиссии состоялось лишь 22–23 мая 2000 г.

Чтобы сбить накал нараставших в ООН протестов против продолжения экономической блокады Ирака, США и Великобритания согласились на включение в резолюцию 1284 Совета Безопасности ООН пункта, отменявшего установленный упоминавшейся выше резолюцией Совета от 21 мая 1996 г. «потолок» на сумму от продажи нефти, которую Ираку разрешалось тратить на закупки продовольствия и медикаментов.

Более того, в резолюции была впервые зафиксирована готовность Совета Безопасности ООН реально приостановить санкции против Ирака в качестве первого шага в ответ на возобновление Ираком сотрудничества с ООН в разоруженческой сфере.

Однако эти, как и другие решения Совета, отраженные в резолюции 1284 во многом обесценивались включением в нее положения, согласно которому Ираку вменялось выполнять все без исключения прежние резолюции Совета Безопасности «во всех их аспектах». Другими словами, резолюция как бы подводила почву для возможности дальнейшего нажима на Ирак и всегда могла послужить «обоснованием» для нового произвольного ужесточения применявшихся против Ирака экономических и иных санкций.

Касаясь в этой связи позиции России, необходимо отметить, что вместе с США и другими западными державами она с самого начала голосовала за принятие Советом Безопасности ООН многочисленных резолюций, предусматривавших применение против Ирака всеобъемлющих экономических санкций в соответствии с Главой VII Устава ООН. Правда, к концу 90-х годов ее подход в этих вопросах стал заметно меняться в сторону признания необходимости постепенной отмены санкций, учитывая, в частности, тот факт, что только прямой ущерб, нанесенный ими экономике России превышал 7 млрд долларов (сумма иракских долгов России). В ожидании полной отмены санкций Россия заключила с Ираком ряд крупных, выгодных ей контрактов в области экономического сотрудничества. Однако выражая на официальном уровне от случая к случаю надежду на отмену введенных с ее согласия санкций против Ирака и способствуя принятию резолюций 986 и 1284 Совета Безопасности ООН о частичном их смягчении, Россия неизменно с самого начала и до конца продолжала голосовать в Совете Безопасности ООН за продолжение санкций против Ирака каждый раз на установленный Советом очередной срок в два месяца. Последний факт всячески замалчивался российскими СМИ, дабы создать впечатление о гуманном характере позиции России в этом вопросе.

Между тем складывавшаяся вокруг Ирака ситуация все более обострялась. Создание ЮНМОВИК, как и следовало ожидать, не принесло сколько-нибудь ощутимых результатов: этот механизм по-прежнему использовался США и Великобританией для предъявления Ираку все новых требований, выходивших за все разумные пределы контроля, мониторинга и инспекций. Территория Ирака продолжала регулярно, с периодичностью раз в неделю, подвергаться смертоносным ракетно-бомбовым ударам американских и английских ВВС, разумеется, без санкций и в обход Совета Безопасности ООН. На заседаниях Комитета по санкциям (создан в соответствии с п.6 резолюции 661 Совета Безопасности от 6 августа 1990 г. в составе всех членов Совета) дело дошло до того, что выдвигались возражения против ввоза Ираком текстиля на том основании, что он мог быть использован для пошива формы для солдат, и даже против импорта чая, ибо его употребление повышает их боеспособность. 234

На состоявшейся в апреле 2000 г. в Дипломатической Академии МИД РФ Международной научно-практической конференции «Международные санкции и новый миропорядок в XXI веке» посол Ирака в Москве назвал наложенное на его страну экономическое эмбарго «целенаправленным преступным геноцидом, осуществляемым на глазах всего человечества».235 Примерно в то же время в Лондоне было опубликовано специальное исследование Королевского института международных отношений, в котором отмечалось, что вследствие экономических санкций против Ирака произошел настоящий обвал всей его системы здравоохранения и образования, катастрофически выросла безработица, страдания людей стали массовыми и невыносимыми, и эти санкции «привели Ирак на грань социальной дезинтеграции».236

Миру стали известны имена ряда ответственных функционеров системы ООН, подавших в отставку в знак протеста против наложенного на Ирак экономического эмбарго: координатора гуманитарных программ ООН в Ираке ирландца Д. Холлидея, его преемника немца Г. фон Шпонека, главы Всемирной продовольственной программы в Ираке Ю. Бургхарт, заявившей, что из-за санкций в Ираке происходит «гуманитарная трагедия». В январе 2000 г. почти 70 членов Палаты представителей Конгресса США обратились к президенту Клинтону с призывом отменить антииракское эмбарго на продовольствие. 237

В России Государственная Дума еще 15 ноября 1996 г. приняла специальное постановление, в котором обращалось внимание на «ошибки», имевшие место при введении санкций против Ирака, а также Союзной Республики Югославии и Ливии. Экономический ущерб и морально-политические факторы побудили российское руководство, в частности МИД РФ, к разработке новых концептуальных положений, касающихся применения международных санкций на основе Главы VII Устава ООН. Квинтэссенция выработанной концепции заключалась в шести пунктах: 1) Совет Безопасности ООН должен применять санкции только в исключительных случаях, когда все иные средства действительно исчерпаны; 2) уже на первой стадии принятия резолюций необходимо договариваться о конкретных процедурах и четких условиях приостановки или отмены санкций; 3) сами санкции должны быть направлены против элит и сводить к минимуму страдания народа; 4) недопустимы решения о введении санкций для сведения счетов с неугодными режимами в различных государствах мира; 5) надо тщательно просчитывать последствия решений о санкциях для третьих стран, в том числе и в первую очередь для России; 6) необходимо исключить проявления двойного стандарта и обеспечить единообразие подхода Совета Безопасности ООН к рассмотрению подобных вопросов. 238

В более развернутом виде некоторые важные положения российской концепции применения международных санкций были изложены министром иностранных дел И. Ивановым на упомянутой Международной научно-практической конференции в Дипломатической Академии МИД РФ в апреле 2000 г. Министр заявил, что международные санкции являются грозным оружием и должны быть направлены прежде всего против тех, кто своими действиями создает угрозу международному миру и безопасности, грубо пренебрегает общепризнанными принципами международного общежития, незаконными, в том числе террористическими, методами пытается достичь своих целей. Адресатами санкций являются и те, кто попирает элементарные права человека, универсальные нормы международного гуманитарного права; санкции должны использоваться только тогда, когда исчерпаны другие политические средства; санкции могут вводиться в действие только в строгом соответствии с положениями Устава ООН и исключительно по решению Совета Безопасности ООН; необходимо, чтобы вводимые санкции имели предельно четкие параметры; они должны преследовать ясно определенные цели, быть адресными, подлежать регулярному обзору и предусматривать четко оговоренные условия отмены. Неприемлемы бессрочные санкции, как и увязка их прекращения с дополнительными обстоятельствами или причинами, не зафиксированными в соответствующих резолюциях Совета Безопасности ООН.

Министр также подчеркнул, что применение санкций не должно создавать ситуации, в которых нарушались бы основные права человека, причинялись бы страдания гражданскому населению, особенно его наиболее уязвимым слоям, что должна быть предусмотрена возможность периодической корректировки санкций с учетом гуманитарной ситуации и в зависимости от выполнения государством-объектом санкций требований Совета Безопасности ООН,

И далее: «В ходе осуществления любого режима санкций важнейшей задачей остается обеспечение гражданского населения товарами первой необходимости. Ему должен быть обеспечен беспрепятственный и не дискриминационный доступ к гуманитарной помощи. В свою очередь, международные гуманитарные организации не должны подпадать под действие санкционных ограничений, которые затруднили бы их работу в подвергшихся санкциям странах».239

В дополнение ко всему этому приведем высказывание И. Иванова по поводу попыток западных держав использовать в своих корыстных целях гуманитарные операции ООН. В выступлении во Французском институте международных отношений в Париже 28 октября 1999 г. российский министр заявил и вполне справедливо: «Не выдерживают критики попытки оправдать силовые акции без санкции Совета Безопасности ссылками на некое „право на гуманитарное вмешательство“ в целях предотвращения „гуманитарных катастроф“. Использование силы в этом случае зависит от пристрастий и трактовки событий теми, кто самолично — без какого-либо мандата международного сообщества — присваивает себе право судить, кто прав, а кто виноват, и как наказать виновного. Это — прямой путь к анархии и хаосу в мире».240

Российская концепция применения санкций, несомненно, отражала реальное положение вещей; она выглядела вполне справедливой и выверенной с точки зрения соответствующих положений Устава ООН. Однако, как уже отмечалось выше, Россия на всем протяжении иракского кризиса, с момента его возникновения и вплоть до американской агрессии против Ирака в 2003 г., неизменно голосовала в Совете Безопасности ООН за продолжение санкций в отношении Ирака. Такая же картина, как будет показано особо, была характерной и для позиции России в югославском кризисе. Не будем уж говорить о том, что ни разу ни в том, ни в другом кризисе Россия официально не осмелилась выступить инициатором предложений в Совете Безопасности ООН об отмене таких санкций. Короче говоря, по большому счету Россия с самого начала шла в фарватере политики американского империализма, и рано или поздно ее ельцинско-путинское руководство должно будет понести за это суровую морально-политическую ответственность.

Возвращаясь к событиям, предшествовавшим американской агрессии против Ирака в марте 2003 г., отметим, что несмотря на беспрецедентный нажим со стороны США, всемерно использовавших для давления на Багдад рычаги ЮНМОВИК и МАГАТЭ, иракское руководство до конца стремилось сохранить выдержку и терпение и во всяком случае не закрывало путь к достижению взаимоприемлемого компромисса. Вынужденное отказаться от сотрудничества с ЮНМОВИК в виду того, что новая комиссия была создана на основе неприемлемой для Ирака резолюции 1284 Совета Безопасности от 17 декабря 1999 г., содержавшей положения, которые всегда можно было использовать для дальнейшего ужесточения санкций, руководство Ирака постепенно, не без уговоров со стороны России изменило эту позицию. К ноябрю 2002 г. резолюция 1284, являвшаяся так же, как и упоминавшаяся резолюция Совета Безопасности от 23 октября 1997 г., «хромой уткой» (при ее голосовании воздержались Россия, КНР, Франция, а также — непостоянный член Совета — Малайзия) была, наконец, признана Ираком, и соответственно, Багдад установил сотрудничество с ЮНМОВИК в полном объеме. После долгого перерыва и на основе резолюции 1441 Совета Безопасности от 8 ноября 2002 г., о чем пойдет речь ниже, в Ирак начали возвращаться международные инспектора и наблюдатели.

Однако к тому времени в развитии иракского кризиса наступил новый, по сути обвальный этап: после террористических актов в Нью-Йорке и Вашингтоне 11 сентября 2001 г. правящие круги США немедленно стали готовить массированные «удары возмездия», причем Ирак, наряду с Афганистаном, сразу же стал первоочередной целью американского империализма.

В опубликованной в США в 2004 г. книге «План атаки», написанной уже упоминавшимся известным американским журналистом и одним из редакторов газеты «Вашингтон пост» Б. Вудвордом, отмечается, что президент Буш принял принципиальное решение о войне против Ирака сразу же после терактов 11 сентября. Так, буквально через пять дней после этого события Буш в разговоре со своим помощником по национальной безопасности Кондолизой Райс заявил, что «хотя мы и должны сначала разобраться с Афганистаном, нужно также будет предпринять соответствующие шаги в отношении Саддама Хусейна». 21 ноября иракский вопрос снова выплывает на поверхность. В этот день, по словам Б. Вудворда, произошло следующее: «После заседания Совета национальной безопасности Буш, схватив за шиворот министра обороны Рамсфелда, отвел его в небольшое изолированное помещение и спросил, приступили ли в Пентагоне к планированию операции против Ирака и в каком состоянии военный план». «Я хочу, чтобы ты занялся этим и чтобы ты все держал в тайне», — приводятся в книге слова Буша и отмечается, что сразу же после этого разговора Рамсфелд приказал генералу Томми Фрэнксу разработать план вторжения в Ирак и свержения С. Хусейна. Б. Вудворд сообщает также, что разработка плана долгое время осуществлялась без ведома Государственного департамента и его главы К. Пауэлла. 241

Если отсчитывать события от 11 сентября 2001 года, то на подготовку агрессии против Афганистана США потребовалось меньше месяца, а против Ирака — более полутора лет. Повод для агрессии против Афганистана лежал на поверхности: причастность к терактам в США «Аль-Каиды» была в какой-то степени очевидной, как и ее связи с режимом талибов, который по стратегическим и иным соображениям не устраивал США. Режим С. Хусейна давно уже стоял в «черном списке» США и не случайно, что не успели отгреметь взрывы в Нью-Йорке и Вашингтоне, как Буш дал указание министру обороны готовить вооруженное нападение на Ирак.

Но обвинить С. Хусейна в связях с «Аль-Каидой» не было оснований и необходимые «доказательства» еще предстояло изобрести. К тому же ставка на свержение С. Хусейна с самого начала пропагандистки обставлялась фактором наличия у Ирака ядерного оружия, но этот «фактор» явно пробуксовывал и требовалось время, чтобы его укрепить. Рассчитывать на быструю поддержку ООН не приходилось, тем более, что не было никакой уверенности в позиции Франции, как постоянного члена Совета Безопасности. Россия следовала в иракском вопросе «горбачевскому курсу», но с пришедшей к власти в Москве путинской группировкой еще необходимо было «поработать». В том же, что касалось позиции Путина на «афганском направлении», то тут все было ясно: в первые же дни Москва предоставила воздушное пространство России для пролетов военно-транспортных самолетов США в Среднюю Азию и своим молчанием посодействовала оперативному созданию американских военных баз в Узбекистане, Киргизии и Таджикистане — поближе к Афганистану.

Все это отнюдь не означало, что военные приготовления США к вторжению в Ирак откладывались на неопределенное время. Исследовавший подробнейшим образом этот вопрос российский автор А. Михайлов в своей книге «Иракский капкан. Победное поражение США», изданной в 2004 г. в серии «История войн», приводит массу фактических материалов, которые позволяют сделать вывод о том, что подготовка к войне против Ирака фактически не прекращалась после завершения «кувейтского кризиса» и операции «Буря в пустыне».

Важнейшим этапом на этом пути являлась операция «Лиса в пустыне» (1998 г.), которая по заявлениям американского командования стала «наиболее успешной за всю историю вооруженных сил США».242 В военном отношении эта операция послужила дальнейшему развитию способов боевого применения вооруженных сил, которые были впервые апробированы в ходе войны в Персидском заливе в 1991 г. и последовавших военных акциях в течение 1993—1998 гг. Ее характерными чертами явилось детальное планирование, тщательность и высокая интенсивность подготовки. Успех операции был во многом обеспечен постоянным присутствием в зоне Персидского залива группировки ВС США (начиная с 1991 г.) и непосредственной подготовкой ее к боевым действиям против Ирака. В ходе операции получили проверку космические технологии и спутниковые системы, испытывались новые виды оружия и пр. 243

Особо важную роль, как пишет в своей книге Михайлов, сыграло хорошо организованное разведывательное обеспечение операции. И в этой связи, применительно к нашей теме, уместно привести следующее наблюдение автора: «В результате введения запретных зон для полетов иракской авиации, США и Великобритания получили возможность беспрепятственно, в течение длительного времени вести воздушную разведку в южных и северных районах Ирака. Большинство достоверных сведений было также добыто специалистами агентурной разведки, которые работали в Спецкомиссии ООН под руководством. Ричарда Батлера».244

Опираясь на опыт операции «Лиса в пустыне», Пентагон сразу после событий 11 сентября 2001 г. взял эффективный старт в подготовке новой «операции» против Ирака, которая получила название «Шок и трепет». И эта подготовка, ускоренная «благополучным» завершением в декабре 1991 г. военной операции в Афганистане, шла с этого момента по-настоящему форсированными и постоянно нараставшими темпами вплоть до начала прямой агрессии США против Ирака в марте 2003 г. Шла без оглядки на политико-дипломатические баталии в ООН и вне ее.

«На протяжении всего подготовительного периода, — пишет Михайлов, — поддерживалась высокая степень готовности группировки войск, развернутой в зоне Персидского залива. Интенсивно производились мероприятия оперативной и боевой подготовки, направленные на отработку способов ведения наступательных действий, организации ПВО/ПРО, борьбы с бронированными целями противника и защиты своих войск от оружия массового уничтожения. Повышение интенсивности подготовки видов вооруженных сил к ведению боевых действий в горно-пустынной местности отмечалось и на континентальной части США».245

На территории стран Персидского залива пополнялись запасы вооружений и военной техники, средств материально-технического обеспечения. В Курдском автономном районе Ирака и приграничных с ним районах Турции готовились к боевому использованию аэродромы, вертолетные площадки и передовые операционные базы сил специальных операций. Дооборудовались авиабазы в Турции и странах Персидского залива, создавались стартовые позиции для ракет в Иордании. В Кувейт перебрасывалась военная техника и вооружение из Катара и с судов-складов в районе острова Диего-Гарсиа.

Уже к 15 ноября 2002 г. на авиационных базах и аэродромах передового базирования вокруг Ирака было сосредоточено около 420 самолетов: ВВС и ВМС США — 334, ВВС Великобритании -50, Франции — 11, а также Нидерландов, Испании и других стран-членов НАТО. Группировка ВМС антииракской коалиции насчитывала к тому времени более 50 боевых кораблей, из них 10 — носителей крылатых ракет морского базирования (КРМБ). Только в Персидском заливе из состава ВМС США были развернуты один атомный ударный авианосец «Линкольн», крейсер и пять эсминцев. Самолеты ВВС США и Великобритании систематически нарушали воздушное пространство Ирака и наносили ракетно-бомбовые удары по его территории. Только в октябре—ноябре 2002 г. было совершенно 300 таких самолето-вылетов. 246 Во второй половине февраля 2003 г. в зоне иракского кризиса было сосредоточено уже 550 боевых самолетов США и их союзников, а в акватории

Аравийского моря и Персидского залива находилось 80 кораблей, из которых 17 — носителей КРМБ.

К 14 марта 2003 г., т. е. за неделю до «Шока и трепета» в этой зоне было уже 960 боевых самолета, 41 стратегический бомбардировщик США, до 30 самолетов АВАКС, 20 разведывательных стратегических самолетов, 25 самолетов специального назначения и около 40 зенитных ракетных комплексов, прикрывавших территории Саудовской Аравии, Израиля, Кувейта, Иордании и Турции. Группировка ВМС США и их союзников составляла уже 115 боевых кораблей, из которых — 29 носителей КРМБ, всего около 750 КРМБ. В Персидском заливе были развернуты три авианосные ударные группировки ВМС США (авианосцы «Линкольн», «Констеллейшн», «Кити Хок»), одна авианосная ударная группа ВМС Великобритании, 89 надводных кораблей (на которых находилось еще 50 боевых самолетов) и 10 атомных подводных лодок. Две авианосные ударные группы ВМС США (атомные многоцелевые авианосцы «Рузвельт» и «Трумэн», 9 надводных кораблей и 2 атомные многоцелевые подводные лодки) курсировали в Средиземном море. Численность наземной группировки ВС США и их союзников в районе Персидского залива составила к тому времени 207 тыс. военнослужащих, в том числе ВС США — 145 тыс. человек и Великобритании — 62 тыс. человек. Пополнение военных группировок ВС, ВМС и сухопутных сил США и их союзников продолжалось до самого начала вооруженного нападения на Ирак 20 марта 2003 г. 247

На таком фоне, с учетом еще и сохранявшихся в Ираке «особых зон», безусловного наличия в стране тщательно укрытой «пятой колонны», продолжавшейся экономической блокады, а также того факта, что окружавшие Ирак американо-английские ВС чуть ли не с февраля 2003 года находились в постоянной боевой готовности, дипломатические ристалища в ООН приобретали в целом довольно-таки формальный характер, хотя и не становились от этого менее ожесточенными. Было ясно, что заряженное ружье вот-вот выстрелит и что изготовившегося к прыжку взбесившегося монстра остановить невозможно.

И, тем не менее, предстоявший последний раунд дипломатической борьбы имел особо важное значение: он должен был показать, сумеют ли США в очередной раз прикрыть авторитетом ООН вопиющую агрессию, на этот раз против одного из самых крупных и влиятельных государств Арабского Востока. Вопрос не праздный, тем более, что сторонники такого подхода в администрации Буша в лице прежде всего Государственного секретаря Колина Пауэлла оказывались явно в меньшинстве перед ястребами — «силовиками»: вице-президентом США Р. Чейни, главой Пентагона Д. Рамсфелдом, его заместителем, впоследствии руководителем Всемирного банка П. Вулфовицем, начальником управления Минобороны Р. Перлом, помощником президента по национальной безопасности К. Райс, заместителем госсекретаря Дж. Болтоном, главой сенатского Комитета по международным делам Джесси Хелмсом и другими.

То, что президент Буш и его окружение были готовы пойти на агрессию без всяких санкций Совета Безопасности ООН, ни у кого сомнения не вызывало. Однако в Вашингтоне все же считалось, что США должны предпринять максимум усилий, чтобы протолкнуть через Совет Безопасности ООН резолюцию, хотя бы типа резолюции 678, которая при всей ее эфемерности хорошо послужила США для оправдания операции «Буря в пустыне» в 1991 г.

8 ноября 2002 г. Совет Безопасности ООН в результате длительных дипломатических маневров, уговоров и нажима со стороны США принял резолюцию 1441, которая предъявляла Ираку целую серию ультимативных, необоснованных и потому практически невыполнимых требований.

Так, в пункте 3 резолюции Ираку предписывалось через 30 дней, т. е. к 8 декабря 2002 г. представить ЮНМОВИК, МАГАТЭ и Совету Безопасности ООН «точное, полное и всеобъемлющее на текущий момент заявление с указанием всех аспектов его программ разработки химического, биологического и ядерного оружия, баллистических ракет и других систем доставки, таких как беспилотные летательные аппараты и системы распыления, предназначенные для использования на летательных аппаратах, в том числе всех запасов и точного местонахождения такого оружия, компонентов, субкомпонентов, запасов агентов и имеющих к ним отношение материалов и оборудования, местонахождения и характера работы его научно-исследовательских, опытно-конструкторских и производственных объектов, а также всех иных химических, биологических и ядерных программ, в том числе и тех, которые, по его утверждению, предназначены для целей, не связанных с производством оружия или оружейных материалов».

Совершенно очевидно, что пункт 3 резолюции ставил Ирак в положение страны, которая должна была постоянно оправдываться за «обладание» оружием массового уничтожения, которым она, в действительности, не обладала, и этот факт, как отмечалось выше, давно уже был признан МАГАТЭ и ЮНСКОМ. В общем — пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что. К тому же, по смыслу данного пункта Ирак вообще должен был напрочь забыть о своем праве на использование научно-технических достижений в мирных целях. Наконец, требуя от Ирака «точного, полного и всеобъемлющего заявления», этот пункт резолюции, как, впрочем, и многие ее другие пункты, заведомо ставили под сомнение любые возможные «утверждения», которые мог сделать Ирак по тому или иному вопросу, а это, в свою очередь, предполагало необходимость все новых и новых проверок и инспекций.

В соответствии с пунктом 5 резолюции ЮНМОВИК и МАГАТЭ должны были через 45 дней, т. е. к 23 декабря 2002 г. возобновить на территории Ирака инспекции, а через 60 дней после этого, т. е. к 21 февраля 2003 г. представить Совету Безопасности ООН полный отчет о своей работе. При этом Ирак должен был предоставить ЮНМОВИК и МАГАТЭ «незамедлительный, беспрепятственный, безоговорочный и неограниченный доступ к любым и всем, в том числе подземным, районам, объектам, сооружениям, оборудованию, документации и транспортным средствам, которые они пожелают проинспектировать, а также незамедлительный, беспрепятственный, неограниченный и конфиденциальный доступ ко всем официальным и иным лицам, с которыми ЮНМОВИК и МАГАТЭ пожелают провести собеседование в формате или в месте по выбору ЮНМОВИК или МАГАТЭ во исполнение ими любого аспекта их мандатов».

Но этого мало: ЮНМОВИК и МАГАТЭ могли также по своему усмотрению проводить собеседования как в Ираке, так и за пределами Ирака, содействовать поездкам лиц, проходящих собеседование, и членов их семей (!) за пределы Ирака при том, что такие собеседования, по усмотрению исключительно ЮНМОВИК и МАГАТЭ, могли проводиться и без присутствия наблюдателей из иракского правительства.

Одиозность, некорректность и никогда ранее не свойственный резолюциям Совета Безопасности ООН, но явно привнесенный в данном случае американцами наглый и безапелляционный тон резолюции 1441 подчеркивался еще и тем, что в соответствии с ее пунктом 4 постановлялось, что «ложные сведения или упущения (!) в заявлениях, представленных Ираком», и несоблюдение Ираком «в любой момент времени» этой резолюции и нежелание в полной мере сотрудничать в ее осуществлении будет представлять собой «еще одно существенное нарушение Ираком своих обязанностей», о чем «будет доложено Совету Безопасности ООН».

Заключительный аккорд резолюции (пункт 13) напоминал, что «Совет неоднократно предупреждал Ирак, что дальнейшее нарушение им своих обязанностей приведет к серьезным для него последствиям».

Как видим, резолюция 1441 Совета Безопасности ООН предъявляла Ираку ультиматум, подкрепленный абсурдными и необоснованными требованиями, за невыполнение которых Ираку угрожали «серьезными последствиями». По своей сути, эта резолюция явилась грубым посягательством на суверенитет и независимость Ирака: она подстать соглашениям, которые навязывали западные «цивилизованные» державы своим колониям и протекторам. Нечего и говорить, что существуй Советский Союз, такая резолюция была бы безусловно заблокирована им в Совете Безопасности, да и едва ли сами американцы могли бы осмелиться в то время внести на рассмотрение Совета что-либо подобное. Но времена изменились и не приходится удивляться, что резолюция 1441 была принята Советом Безопасности единогласно, включая и голос Сирии — непостоянного члена Совета. Россия и Франция склонились перед диктатом США; Китай, видимо, предпочел не ссориться с Вашингтоном и подождать, как будут развиваться события дальше. Сирия, возможно, была даже рада тем трудностям, которым подвергается ее сосед и соперник на Ближнем Востоке.

Но это — по существу. На виду же все выглядело иначе. Так, например, Россия подняла невообразимый шум, трактуя резолюцию 1441 Совета Безопасности ООН, как победу здравого смысла и дела мира на Ближнем Востоке. Еще бы! Ведь американцы очень хотели включить в резолюцию «принцип автоматизма», предполагавший, что как только США заподозрят Ирак в невыполнении какого-то пункта резолюции, Совет Безопасности незамедлительно (автоматически) одобрит применение силы в отношении Ирака. Но вот не получилось, а значит — «победа»! Как будто не было ясно, что формулировка о возможности «серьезных последствий» для Ирака была сродни формулировке резолюции 678 относительно возможности применения Советом «всех необходимых средств» при проведении операции «Буря в пустыне». Ведь США проголосовали за резолюцию 1441, держа палец на курке пистолета и для выстрела вполне можно было сослаться на предупреждение Ираку «о серьезных последствиях»… Что, собственно, и было сделано.

Правда, в соответствии с резолюцией 1441 Совета Безопасности ООН инспекторы ЮНМОВИК и МАГАТЭ возвращались в Ирак, и это тоже была «победа»! Однако из 252 инспекторов из 45 стран у США было 24 человека, причем значительная часть на руководящих постах, у Австралии, правительство которой шло в иракском вопросе в фарватере США, — 19, у Франции — 20, у России -18, у Китая -11, у малых стран, зависимых, в своем большинстве, от западных держав — по 1–3 наблюдателя, и такой состав «миссии ООН» далеко не всегда мог гарантировать ее объективность. И хотя за четыре с половиной месяца своей работы (с 8 ноября 2002 г. по 20 марта 2003 г.) «миссия» представила Совету Безопасности ООН ряд докладов, ни в одном из них не было заключений об отсутствии правовых оснований для применения силы против Ирака. Зато там содержалось немало перечней «конкретных вопросов», которые требовали все новых «уточнений» и «прояснений». И здесь к услугам инспекторов всегда были представители ЦРУ и других соответствующих ведомств, готовые предоставить «дополнительные» данные из «достоверных источников».

В заявлении МИД РФ от 9 ноября 2002 г. главное значение резолюции 1441 Совета Безопасности ООН усматривалось в том, что она «отводит реальную угрозу существования войны и открывает путь для дальнейшей работы в интересах политико-дипломатического урегулирования ситуации вокруг Ирака».248 Нелепый тезис об «угрозе существования войны» сразу же бросается в глаза: ведь речь шла о готовившейся прямой агрессии и агрессоры были известны — США и Великобритания. По существу же резолюция не столько «отводила угрозу», сколько поощряла агрессоров, создавая массу возможных предлогов и «обоснований» для развязывания агрессии.

Не случайно, что президент США Буш во всеуслышание трактовал резолюцию 1441 Совета Безопасности ООН как не запрещающую ни одной из стран, «которой угрожает иракское оружие», применить против Ирака любые меры, в том числе силу. 249 «Режим Саддама Хусейна пора менять», — заявил Буш, заручившись при этом еще и резолюцией Конгресса США, которая предоставляла ему свободу рук в отношении Ирака. 250

Газета «Вашингтон пост» сразу же после принятия резолюции 1441 Совета Безопасности ООН писала: «Практически никто не сомневается в том, что война с Ираком неизбежна». А газета «Нью-Йорк Таймс» от 9 ноября 2002 г. опубликовала даже разработанный Пентагоном и утвержденный президентом США план военной операции против Ирака.

К началу 2003 г. подготовка к агрессии, как было показано выше, шла полным ходом и близилась к завершению, и это несмотря на тот факт, что, проведя на территории Ирака более 200 выездов на объекты, инспекторы ЮНМОВИК и МАГАТЭ так и не обнаружили каких-либо признаков того, что Ирак обладает оружием массового уничтожения. В это же самое время министр иностранных дел РФ не переставал нахваливать резолюцию 1441 Совета Безопасности ООН, продолжая высказываться в том плане, что она, мол, «отводит» реальную угрозу войны, «открывает путь всеобъемлющему урегулированию иракской проблемы», «стала реальной и психологической поддержкой ООН» и т. д. и т. п. 251

Россия практически закрывала глаза на военные приготовления США и Великобритании к агрессии, на интенсивную концентрацию с этой целью их войск в Персидском заливе, не сделав на этот счет ни одного сколько-нибудь твердого и знакового официального заявления, а тем более — протеста. В поддержку Ирака Россия также официально не высказывалась и ни разу не осмелилась внести от своего имени в Совет Безопасности ООН проект резолюции, который предусматривал бы полную отмену экономического эмбарго в отношении Ирака. Более того, она из года в год продолжала голосовать в Совете Безопасности ООН за сохранение против него удушающих санкций, и значит, за геноцид иракского народа.

Так же, как и горбачевское руководство СССР во время кувейтского кризиса, Россия по существу сводила свою миссию в Ираке к тому, чтобы постараться побудить его руководство принять те или иные требования США. Апофеозом в этом отношении и примером коварного лицедейства в истории современной дипломатии явилась поездка Е. Примакова в Ирак незадолго до начала агрессии. Вот что сам Примаков писал по этому поводу в журнале «Международная жизнь» в 2003 г.: «Я был направлен Президентом России с его устным посланием к Саддаму Хусейну перед началом военных действий. Это было за три недели с небольшим до начала войны. Я изложил ему устное послание Президента В. В. Путина. В условиях невозможности предотвратить американские удары Саддаму Хусейну предлагалось отказаться от поста президента и обратиться к парламенту с призывом провести демократические выборы. Он на это не пошел. Похлопал меня по плечу, ушел. Я в общем-то поразился его спокойствию. Подумал, возможно, он полагал, что спасение придет в последнюю минуту: США и Великобритания не совершат удара. Или он уже принес себя в жертву».252

Иначе как капитулянтской, такую позицию России в иракском кризисе 2002—2003 гг. назвать трудно. Она, собственно, во многом копировала поведение Горбачева в ходе кризиса в Персидском заливе в 1990—1991 гг., но была, пожалуй, еще более податливой и рептильной по отношению к наглым действиям США и Великобритании: меньше было стенаний и колебаний, больше твердых надежд (иллюзий!) на то, что возьмут-таки Россию в западное сообщество, а все остальное — трын-трава. Характерно, что именно в разгар иракского кризиса, в декабре 2002 г. З. Бжезинский, тогда ведущий эксперт Центра стратегических и международных исследований в Вашингтоне, открыто выразил удовлетворение тем, что Россия начинает, наконец, понимать, что у нее есть «лишь одна-единственная альтернатива» и заключается она — «в повороте к Западу».253 Дж. Робертсон, Генеральный секретарь НАТО, пошел еще дальше, сделав в сентябре 2002 г. далеко идущее предположение о том, что наиболее потрясающим сценарием будущего могут стать «операции с участием НАТО, ее партнеров, включая Россию, а также других членов великой коалиции».254

В этом контексте не приходится удивляться, что в Вашингтоне и Лондоне исходили из того, что Москва в той или иной степени непременно поддержит готовившуюся акцию по свержению режима С. Хусейна. В конце концов позиция России в этом вопросе в целом отражала концептуальные установки «демократического истэблишмента» и связанных с ним олигархов — этих подлинных правителей России. Опыт истории, в том числе последних двух десятков лет, ничему не научил этих российских Бурбонов и Иванов Непомнящих. Они в упор не видят звериного оскала американского империализма и даже в разгар иракского кризиса продолжали талдычить о необходимости любой ценой сохранить «стратегическое партнерство» с США и укреплять «единство глобальной антитеррористической коалиции», ядром которой, видите ли, являются страны «евроатлантического сообщества». «Россия, — писал, например, за две недели до агрессии против Ирака тогдашний министр иностранных дел И. Иванов в статье в газете „Коммерсантъ“, — считает себя неотъемлемой частью этого сообщества и поэтому, вполне естественно, заинтересована в дальнейшем развитии партнерских отношений с США и Великобританией».255 Заметим в этой связи, что невзирая на обстоятельства, связанные с иракским кризисом, Россия продолжала вести дело к углублению и расширению своего сотрудничества с военным блоком НАТО.

Такая позиция России становилась все более уязвимой и удручающей по мере того, как США продолжали демонстративно попирать элементарные нормы международного права, нагнетать психологическую войну и политику неприкрытых угроз в отношении Ирака. Это, в особенности, стало ясным, когда в начале 2002 г. США провозгласили, устами помощника президента по национальной безопасности К. Райс, новую концепцию, в соответствии с которой США наделяли себя правом свергать любое правительство, политика которого, по мнению Вашингтона, угрожала национальной безопасности США. Отныне США не требовалось даже предлога о нарушении прав человека в той или иной стране, чтобы совершить против нее агрессию или иным путем добиваться смены неугодного для них политического режима. «Гуманитарная интервенция» превращалась таким образом в интервенцию без всяких пределов и ограничений, кроме, естественно, тех, которые сочли бы необходимым устанавливать сами США, руководствуясь собственными «национальными интересами».

Применительно к Ираку концепция «смены режимов», в частности, означала, что никакие мнения международных инспекторов не будут приняты во внимание, если они пойдут вразрез с главной целью Вашингтона — устранить режим С. Хусейна, политика которого изображалась как вызов «национальным интересам» США в регионе и во всем мире.

Неслучайно, поэтому, что еще до принятия резолюции 1441 Совета Безопасности ООН от 8 ноября 2002 г. США, в ответ на согласие Ирака возобновить работу миссии наблюдателей ООН, потребовали отсрочить ее выезд в Ирак на неопределенное время. Что же касается наблюдателей ЮНМОВИК, появившихся в Ираке лишь в декабре 2002 г., то в Вашингтоне считали, что они все же недостаточно твердо отстаивают его интересы.

5 февраля 2003 г., чтобы поставить все точки над «i», Государственный секретарь США К. Пауэлл выступил в Совете Безопасности ООН с пространной речью, 256 которую потом политологи не без основания называли одной из самых тенденциозных и лживых речей, когда-либо произносившихся в стенах ООН. Игнорируя выводы, содержавшиеся в многочисленных докладах ЮНСКОМ, МАГАТЭ, а также ЮНМОВИК, Пауэлл утверждал, что Ирак продолжает располагать большими арсеналами химического и бактериологического оружия и по-прежнему осуществляет программы ядерного вооружения. За неимением других аргументов, он сослался на сомнительные, а впоследствии квалифицированные в самих США как лживые, донесения американской агентуры, демонстрировал в Совете фотографии и пленки с записями не относившихся, как потом выяснилось, к делу разговоров, передергивал суть докладов международных наблюдателей Совету Безопасности и т. д. и т. п.

В официальном подтверждении Ираком своего намерения полностью выполнить положения резолюции 1441 Совета Безопасности, сделанном в семидневный срок, как того и требовала эта резолюция, как и в согласии Ирака принять в своей стране наблюдателей ЮНМОВИК и предоставить им ничем не ограниченные возможности для выполнения своих задач, Пауэлл усмотрел лишь попытки Ирака обмануть мировое общественное мнение. Он всячески пытался создать впечатление, что Ирак «водит за нос» международных инспекторов, осуществляя заблаговременно разработанные планы срыва их работы на территории Ирака.

Резкой и необоснованной критике Пауэлл подверг обширное «заявление» относительно иракских «обязательств по разоружению», которое Ирак представил Совету точно в срок — 7 декабря 2002 г. в соответствии с резолюцией 1441 Совета Безопасности ООН. Это «заявление» на 12200 страницах содержало, по мнению Пауэлла, лишь «бесполезную информацию» о наличии в Ираке разрешенных вооружений и было представлено- де с единственной целью — «огорошить всех нас и ошеломить инспекторов, чтобы у нас не осталось времени получить сведения о запрещенном оружии». О том, что такого оружия не территории Ирака в то время вообще не было, мир узнал намного позже.

Февральские (2003 г.) баталии в Совете Безопасности ООН, прошедшие под знаком «доказательств Пауэлла», подтвердили, что курс США на применение силы в отношении Ирака поддерживался в полной мере лишь одним постоянным членом Совета Безопасности ООН — Великобританией.

Наиболее твердую антиамериканскую позицию заняла Франция, которая, соглашаясь на «разоружение» Ирака под наблюдением ЮНМОВИК и МАГАТЭ, категорически возражала против «силового» решения проблемы. Более того, в середине февраля 2003 г. Франция заявила, что она применит вето, в случае внесения США и Великобританией в Совет Безопасности ООН проекта резолюции, санкционирующего применение силы против Ирака. Позиция Франции в рамках Европейского Союза была поддержана Германией, что ставило США и Великобританию в нелегкое положение, хотя и не преуменьшило их решимости идти напролом в иракском вопросе.

После заявлений Франции несколько осмелела и Россия: ряд официальных лиц, включая министра иностранных дел, высказывали, как бы между прочим, в своих выступлениях, хотя и в преднамеренно витиеватой форме, мысли о возможности применения вето и Россией, если, мол, дело дойдет до голосования, во что они «отказывались верить». Лицемерный характер такого рода мыслей вслух был очевиден: Россия была уже слишком повязана стратегическим партнерством с США, чтобы перечить боссу в острейшем международном кризисе. Оставалось одно: эти мысли были предназначены, в основном, для внутреннего потребления, в частности, для нейтрализации «патриотической оппозиции», которая должна была прийти на выборы в Государственную Думу в конце 2003 года.

В стремлении избежать раскола со своими союзниками по НАТО, в особенности с Францией и Германией, и не осложнять отношений с Китаем и Россией, США и Великобритания в конце концов были вынуждены не настаивать на принятии Советом Безопасности ООН новой резолюции, которая прямо уполномочивала бы их на применение силы в отношении Ирака. Ставка теперь делалась прежде всего на союз с Великобританией, имея в виду, что «союз англосаксов» сломит Ирак и без поддержки ООН, какую бы цену за это не пришлось заплатить. Из этого не следовало, однако, что США собирались отказаться от ссылок на уже имевшиеся резолюции Совета, в частности на резолюцию 1441, истолковывая ее как допускавшую применение силы против Ирака.

17 марта 2003 г., за четыре дня до истечения продленного на месяц срока предоставления ЮНМОВИК и МАГАТЭ «полного отчета» о своей работе в Совет Безопасности, на основе которого Совет должен был решить, влекут ли выводы международных инспекторов «серьезные последствия» для Ирака, президент США в обращении к нации257 заявил, что «мир потратил 12 лет на дипломатию», которую Ирак «использовал как уловку, чтобы выиграть время и получить преимущества». Президент утверждал, что «собранная нашим и другими правительствами разведывательная информация не оставляет сомнений в том, что иракский режим продолжает иметь и прятать некоторые из самых смертоносных вооружений, которые когда-либо были созданы». К этому президент счел необходимым впервые добавить еще одно, как потом оказалось не менее лживое, утверждение о том, что Ирак «помогает и укрывает террористов, включая боевиков Аль-Каиды». «Используя химическое, биологическое или, когда-нибудь, ядерное оружие, полученное с помощью Ирака, — витийствовал Буш, — террористы могут осуществить свои заявленные амбиции и уничтожить тысячи или сотни тысяч невинных людей в нашей или в любой другой стране».

Далее следовал пассаж о том, что Конгресс США «признал наличие угрозы нашей стране», и что, соответственно, США «имеют суверенные полномочия использовать силу для обеспечения нашей национальной безопасности» и что эта обязанность ложится на президента США, как главнокомандующего, «в соответствии с той клятвой, которую я дал, вступая в должность, и которую я намерен сдержать».

Касаясь обоснований для действий, которые США и их союзники намеревались в ближайшие дни предпринять против Ирака, Буш без обиняков заявил: «В соответствии с резолюциями 678 и 687, которые обе остаются в силе, США и наши союзники имеют полномочия использовать силу для избавления Ирака от оружия массового уничтожения». Не преминул Буш сослаться также и на резолюцию 1441, которая в его интерпретации предостерегала Ирак «о серьезных последствиях, если он полностью и немедленно не разоружится». И далее, еще более наглея, Буш добавил: «Вопрос тут не в полномочиях, а в проявлении воли».

И, наконец, «знаменитый» ультиматум Буша: «Совет Безопасности ООН не сумел справиться со своими обязанностями, а потому мы намерены выполнить свои. Саддам Хусейн и его сыновья должны покинуть Ирак в течение 48 часов. Отказ сделать это приведет к военному конфликту, который начнется тогда, когда этого захотим мы».

Предъявив Ираку ультиматум, США одновременно заявили, что будут бойкотировать заседания Совета Безопасности ООН, на которых по требованию Франции и России должна была обсуждаться сложившаяся ситуация. Позицию США поддержали Великобритания и непостоянные члены Совета — Испания и Болгария.

20 марта США и Великобритания начали военную операцию под кодовым названием «Шок и трепет» («Свобода Ирака») с целью ликвидации режима С. Хусейна. Резолюции Совета Безопасности ООН и доклады международных инспекторов уже никого больше не интересовали, так как все решала теперь «политическая воля», проявленная США и Великобританией, точнее их бесноватыми руководителями Дж. Бушем и Э. Блэром.

Первые ракетно-бомбовые удары были нанесены по местам нахождения в Багдаде (оказавшимися ложными) С. Хусейна и военно-политического руководства Ирака, а вечером того же дня Багдад и около двадцати других городов Ирака подверглись массированным бомбардировкам. По различным целям были выпущены сотни крылатых ракет и сброшены тысячи бомб. «Точечные удары» обернулись большими жертвами среди гражданского населения. Практически с самого начала операции был осуществлен ввод на территорию Ирака крупных группировок сухопутных войск.

К концу марта 2003 г. в зоне Персидского залива находилось более 270 тысяч военнослужащих американо-британской коалиции, треть из которых действовали непосредственно на территории Ирака. 258 30 марта Сенат США единогласно одобрил резолюцию, в которой выражалась признательность странам, поддержавшим США, и было отмечено, что США будут приветствовать их участие в послевоенном обустройстве Ирака.

1 апреля началось наступление войск коалиции на Багдад. Штурм и падение Багдада (3—9 апреля) означали коренной перелом во всей кампании. 10 апреля формирования иракских курдов при поддержке ВС США захватили Киркук, а 11 апреля — Мосул. На юге Ирака пала Басра. 2 мая 2003 г. президент США заявил об окончательном завершении военных действий в Ираке.

По официальным данным потери американо-британской коалиции за 21 день боев в Ираке составили 166 убитых (из них американских солдат — 134, а британских — 32). Суммарные потери иракцев с начала боевых действий составили более 3 тыс. человек убитыми и 7,3 тысяч ранеными. 259 Армия и национальная гвардия С. Хусейна (400 тыс. военнослужащих) были частично разгромлены, частично — «исчезли бесследно». 13 декабря 2003 г. в районе г. Тикрит был схвачен С. Хусейн. Ранее погибли два его сына.

Как уже отмечалось, вооруженное нападение США и Великобритании на Ирак в марте 2003 г. подпадает чуть ли не под все статьи определения агрессии, данные в резолюции Генеральной Ассамблеи ООН от 14 декабря 1974 г. 260 Однако в своем выступлении по российскому телевидению 17 марта 2003 г. президент В. Путин рассуждал о готовившейся операции США и Великобритании всего лишь как о возможной «ошибке». Напомним, что именно так — «ошибкой» — охарактеризовал президент 13 декабря 2001 г. и другую вероломную акцию США — объявление об одностороннем выходе Вашингтона из Договора о противоракетной обороне 1972 г.

Правда, в своем выступлении 20 марта, спустя почти десять часов после нанесения американцами первых ударов по Ираку, президент назвал эту акцию уже не просто «ошибкой», а «большой политической ошибкой». Но при этом он опять-таки демонстративно уклонился от квалификации действий США и Великобритании в Ираке в качестве агрессии и ограничился лишь благими пожеланиями о перенесении вопроса в плоскость мирных переговоров в рамках ООН.

Такая постановка вопроса, представляющая собой, по сути, намеренное покрывательство агрессоров, надолго предопределила совершенно неадекватный и не отвечающий целям укрепления мира и международной безопасности подход российской дипломатии к дальнейшему развитию ситуации в Ираке и вокруг него и, в частности, — к обсуждению этих вопросов в ООН. Нелепыми являются и продолжающиеся попытки российских СМИ представить позицию России в иракском кризисе как отвечающую интересам национальной безопасности страны и одновременно — в качестве чуть не единственно возможной и разумной позиции в сложившихся условиях. Возмутительны по своему характеру также и настоятельные «рекомендации», которые предлагались российскими СМИ с самого начала агрессии, а именно: «не перегибать палку» в осуждении агрессоров, «пережить Ирак» ради сохранения стратегического партнерства с Америкой, смириться с разбоем США и Великобритании в Ираке в надежде на то, что в Вашингтоне и Лондоне так или иначе «оценят» прагматичную позицию России и учтут ее интересы в «постсаддамовском Ираке». К явно пропагандистским раундам широко привлекались видные политологи, опытные профессионалы и дипломаты, как, например, Е. Примаков и Ю. Воронцов, на все лады расхваливавшие «мудрую» позицию российского президента в иракском кризисе.

Наиболее изощренную попытку оправдания позиции, занятой Россией сразу же после начала агрессии США и Великобритании после Ирака, предприняли министр иностранных дел РФ И. Иванов, а также председатели комитетов Государственной Думы и Совета Федерации по международным делам Д. Рогозин и М. Маргелов, заявившие, что пока Совет Безопасности не определит, что война США и Великобритании против Ирака — это агрессия, она-де таковой не является. Но ведь все дело в том, что, будучи постоянными членами Совета Безопасности ООН — США и Великобритания никогда не допустили бы квалификации своих действий против Ирака в марте 2003 г. в качестве агрессии, применив вето, и к тому же они сознательно не информировали Совет Безопасности об этих заранее спланированных и вероломных действиях. Между тем, повторим еще раз, такие действия полностью подпадают под общепринятое определение агрессии, и это определение игнорировать недопустимо, если, конечно, исходить в важнейших вопросах поддержания международного мира и безопасности из целей и принципов, зафиксированных в Уставе ООН, и стремиться к тому, чтобы эти принципы неукоснительно претворялись в жизнь.

Как бы не изворачивались предержащие власть в России олигархические круги, «демократы» и «неолибералы» и обслуживающие их СМИ в стремлении обелить свою политику в иракском кризисе 2002—2003 гг., им не удастся опровергнуть того факта, что с самого начала Россия шла в этом вопросе в фарватере политики американского империализма, поддерживая на всех этапах удушающие санкции против Ирака и проголосовав за резолюцию 1441 Совета Безопасности ООН, на которую среди прочего обычно ссылаются США и Великобритания, развязавшие агрессию против Ирака.

Оккупировав Ирак, страну с 22-миллионным населением, американо- британские империалисты первым долгом озаботились тем, чтобы запустить механизм ООН и использовать другие возможности в целях легитимизации своих незаконных и противоречащих международному праву действий в Ираке. Именно эта, сугубо прагматичная и отвечающая их корыстным интересам цель лежала в основе пресловутого «возвращения» США и Великобритании в ООН, а отнюдь не внезапное осознание правящими кругами этих держав важной роли и уставных ценностей ООН, как это пытаются изобразить буржуазные, в том числе российские, СМИ: вот ведь — совершили «большую политическую ошибку», но теперь-то пришли с повинной и готовы исправиться!

На деле речь шла о продолжении агрессивного курса и об очередной попытке привлечь ООН и другие международные организации к отмыванию позора и оправданию этого курса, принесшего огромные страдания иракскому народу и нанесшему невосполнимый ущерб памятникам древнейшей цивилизации в истории человечества. И все это, разумеется, преподносилось как участие ООН в благородном деле восстановления Ирака от ужасов саддамовского диктаторского правления. Блажен, кто верует!

Начало процессу легитимизации оккупационного режима в Ираке, установленного там в результате американо-британской агрессии, а стало быть и самой этой агрессии, было положено принятием 22 мая 2003 г. резолюции 1483 Совета Безопасности ООН. Резолюция, ссылаясь на письмо постоянных представителей США и Великобритании при ООН от 8 мая 2003 г. на имя председателя Совета Безопасности, признавала «конкретные полномочия и обязанности этих государств как оккупирующих держав в соответствии с применимыми нормами международного права в рамках объединенного командования», которое отныне стало называться благозвучным термином «Администрация».

«Администрация», как признанная теперь Советом Безопасности ООН оккупационная власть, должна была обеспечить «эффективное управление» территорией Ирака. С помощью «Администрации» и во взаимодействии с назначенным той же резолюцией Совета Специальным представителем Генерального секретаря ООН по Ираку, которому поручалась координация работы всех учреждений ООН в Ираке, «народ Ирака» должен был сформировать «иракскую временную администрацию» в качестве переходной администрации, а ее в будущем должно было заменить «международно-признанное представительное правительство», которое должно было взять на себя обязанности Администрации. Фактически это означало, что Совет Безопасности ООН поручал американо-английским оккупационным властям приступить к формированию временного правительства Ирака с учетом, или без оного, мнения Специального представителя Генерального секретаря ООН по Ираку. Понятно, что сформированное таким образом «временное правительство», контролируемое до конца своего существования оккупационной властью, должно было позаботиться о создании условий, необходимых для прихода к власти в Ираке такого «международно- признанного представительного правительства», которое в полной мере устроило бы США и Великобританию. Во всяком случае оккупационная власть («Администрация») в любой момент могла эффективно помешать развитию неблагоприятных для нее тенденций и исхода всего процесса.

Поскольку власть в Ираке передавалась, в соответствии с резолюцией 1483 Совета Безопасности, оккупационному режиму в лице США и Великобритании, с Ирака снимались все экономические санкции, наложенные на него резолюцией 661 от 6 августа 1990 г. и последующими резолюциями Совета Безопасности ООН. Упразднялся и Комитет по санкциям, учрежденный согласно резолюции 661 Совета. В течение шести месяцев предписывалось завершить программу «Нефть в обмен на продовольствие», а ответственность за управление любой незаконченной деятельностью в ее рамках передавалась оккупационным войскам.

Резолюция ставила под контроль оккупационных властей практически всю деятельность по экономическому восстановлению Ирака, включая и ту, которая должна была осуществляться по линии международных организаций системы ООН. Одновременно Совет Безопасности подтверждал, что «Ирак должен выполнить свои обязательства в области разоружения» и заявлял о своем намерении «побуждать (!) правительства США и Великобритании регулярно информировать его о своей деятельности, направленной к достижению этой цели». В этом же контексте ставился вопрос об изменении соответствующих мандатов ЮНМОВИК и МАГАТЭ. В резолюции особо подчеркивалось, что положение в Ираке по-прежнему представляет собой угрозу международному миру и безопасности.

Сохранение военного, экономического и политического контроля в Ираке в руках оккупационных властей США и Великобритании было вскоре закреплено в резолюции 1500 Совета Безопасности ООН, принятой 14 августа 2003 г. 14 голосами «за» при одном воздержавшемся (Сирия). Резолюция «приветствовала» создание 13 июля 2003 г. Высшего правящего совета, который состоял из представителей оппозиции режиму С. Хусейна и функционировал под контролем оккупационной администрации США. Возглавлявший с мая 2003 г. временную гражданскую американо-британскую администрацию в Ираке американец П. Бремер по существу являлся наместником США в Ираке и без его санкции ни одно сколько-нибудь важное решение в стране не принималось. В своих мемуарах, опубликованных в начале 2006 г., Бремер сообщает, что он добивался в Вашингтоне увеличения численности оккупационных войск в Ираке до 500 тыс. солдат, считая, что таков должен быть минимум, необходимый для «умиротворения» Ирака. Об иракских политиках Бремер пишет: «Они и парад не могли организовать, не говоря уже об управлении страной».261

В соответствии с резолюцией 1500 Совета Безопасности ООН от 14 августа 2003 г. учреждалась Миссия Организации Объединенных Наций по оказанию содействия Ираку (МООНСИ). Однако было очевидно, что в условиях оккупационного режима МООНСИ по существу отводилась лишь роль своего рода гуманитарного агентства, призванного служить целям политики США и Великобритании в Ираке.

Несомненно, что резолюции 1483 и 1500 Совета Безопасности ООН, принятые в первые полгода после свержения режима С. Хусейна, отвечали прежде всего интересам США, которые вместе с Великобританией и были, собственно, главными инициаторами и соавторами проектов этих двух резолюций. Немногие поправки, вносившиеся в американо-британские проекты, главным образом Францией и отчасти Россией, не носили принципиального характера и никоим образом не затрагивали, а тем более не оспаривали законности присутствия на территории Ирака войск интервентов. Фактически это было постфактум одобрение действий оккупационных властей США в Ираке, преподносившихся буржуазными СМИ той же Франции и России в качестве направленных, якобы, на обретение иракским народом подлинной свободы и демократии, которых он был лишен в годы саддамовской диктатуры.

Совершенно ясно, однако, что «свобода и демократия», принесенные в Ирак на штыках американо-британских оккупантов, лишь усугубили страдания и лишения иракского народа, причиненные ему постоянными бомбардировками и многолетними экономическими санкциями. Новыми факторами стало прямое угнетение и порабощение иракцев оккупационными властями, бесчинства и издевательства американской и британской военщины над мирными жителями иракских городов и селений.

Достаточно сказать, что только за год, прошедший с начала агрессии (т. е. с марта 2003 г. по март 2004 г.), в стране погибло 10 тысяч иракцев, причем эта цифра могла бы быть значительно большей, если бы американская гражданская администрация более тщательно фиксировала потери среди мирных граждан. 262 Массовые обыски и аресты стали обычными явлениями. По данным Amnesty International, только в 2003 году около 10 тысяч иракских граждан, подозревавшихся в связях с террористами, оказались за решеткой без предъявления каких-либо обвинений, что, по мнению этой международной организации, превратило Ирак «в одну большую базу Гуантанамо».263 Даже Г. Киссинджер признал, что американцы осуществляли в Ираке, «по сути дела, колониальную операцию».264

В марте—апреле 2004 года, в первую годовщину американо-британской агрессии против Ирака, по всему миру — в Италии, Испании, Египте, Индии, Пакистане и других странах прошли массовые митинги, участники которых резко осуждали действия интервентов и требовали, чтобы они незамедлительно покинули Ирак. С такими же требованиями вышли на улицы жители Нью-Йорка, Лос-Анжелоса, Чикаго и Лондона.

В самом Ираке разрозненные выступления против оккупантов стали носить все более организованный и регулярный характер. В сопротивление включились солдаты и офицеры распущенной Бремером с одобрения Рамсфелда и Буша иракской армии, а также «исчезнувшие» с поля боя «национальные гвардейцы», члены партии БААС и боевики, оставшиеся верные С. Хусейну.

Свою роль играл и религиозно-политический фактор: особое недовольство действиями американо-британской администрации проявляли сунниты, которые, несмотря на свою относительную (по сравнению с шиитами) малочисленность (30 процентов населения Ирака), в течение многих лет составляли «силовую» элиту и костяк саддамовской власти. В новых условиях сунниты утратили свое привилегированное положение и стали подвергаться возраставшему давлению со стороны шиитов и курдов (соответственно 60 и 10 процентов населения Ирака), верхушка которых с самого начала активно поддержала интервентов, а затем и сотрудничала с оккупационным режимом. При этом в особенности ярко выраженную проамериканскую линию проводила группировка курдов во главе с Джелалом Талабани. Что касается суннитов, то значительная их часть, в том числе деятелей, занимавших высокие посты в иракском руководстве при С. Хусейне, перешла в оппозицию американо-британской «Администрации».

Несмотря на то, что данные о нараставшем сопротивлении оккупационному режиму тщательно просеивались и искажались службами безопасности, уже к концу 2003 года стало ясно, что за многочисленными терактами в отношении войск коалиции и сотрудничавших с ними иракцев, в особенности полицейских и военных, стояла глубоко законспирированная сеть боевиков-федаинов в различных частях Ирака. Неслучайно, что даже западноевропейские СМИ заговорили о начале в Ираке партизанской борьбы, исход которой трудно предвидеть. Так, итальянская газета «Коррьера-де ла сера» в номере от 20 августа 2003 г. писала: «Белый дом должен уяснить, что силовое решение противоречит разуму. Партизаны опираются на широкую поддержку масс. Если единственной картиной свободы, которую увидели иракские крестьяне в глубинке был ствол американского автомата, то они несомненно окажут повстанцам ту поддержку, без которой, по словам Мао Цзедуна, партизаны, что рыба без воды».265 Отметим также, что еще 17 июля 2003 г. командующий американскими оккупационными силами в Ираке Джон Абинзай признал, что США приходится иметь дело в Ираке с организованной партизанской войной, направляемой из одного центра. 266

Объектом острой и постоянной критики среди иракского населения всегда была и Организация Объединенных Наций: стараниями СМИ именно в ее лице многие иракцы видели причину страданий и бедствий, обрушившихся на них в результате многолетних экономических санкций, переросших затем в прямое вооруженное нападение агрессоров, а также пиратских действий оккупантов на земле Ирака.

Неудивительно поэтому, хотя и достойно сожаления, что 19 августа 2003 г., т. е. спустя пять дней после принятия резолюции 1500 Совета Безопасности ООН о создании Миссии ООН в Ираке, неизвестный террорист взорвал автомобиль у ее штаб-квартиры в Багдаде, в результате чего погибли заместитель Генерального секретаря ООН и он же — его Специальный представитель и глава Миссии ООН в Ираке — бразильский дипломат Виейра ди Мелу и еще 22 человека. Характерно, что средства массовой информации нередко прямо связывали этот теракт с принятием Советом Безопасности ООН резолюции 1483, которая узаконивала американо-британскую оккупацию Ирака. Однако политическая линия ООН оставалась прежней: как новый представитель Генерального секретаря ООН в Ираке — норвежский дипломат Я. Эгванде, ранее занимавший пост заместителя Генерального секретаря ООН по гуманитарным вопросам, так и МООНСИ по-прежнему были заняты главным образом обслуживанием оккупационных властей, что, по существу, и предписывалось им мандатом Совета Безопасности ООН.

Под влиянием резко обострившейся обстановки в Ираке США были вынуждены круто изменить свою тактическую линию: в 2004 г. в Вашингтоне принимаются два взаимосвязанных решения: во-первых, приступить к формированию переходного иракского правительства, готового послушно выполнять указания США, и во-вторых, «дополнить» американо-английские войска воинскими контингентами из других, в основном, союзных с США государств, сохранив, однако, командование этими «многонациональными силами» в руках Вашингтона. В целях наиболее эффективного осуществления этого плана было решено обратиться в подходящий момент к ООН за соответствующими и ставшими уже привычными услугами этой международной организации.

16 октября 2003 г. по инициативе США и в результате интенсивного и длительного закулисного обсуждения Совет Безопасности ООН принял резолюцию 1511, ставшую важной вехой в дальнейшем развитии иракского вопроса. Резолюция определяла, что Высший правящий совет и его министры являются «основными органами иракской временной администрации» (Временного управляющего совета Ирака — ВУСИ) на переходный период — до создания в Ираке «международно-признанного представительного правительства», которому передавались функции американо-британской военной администрации.

В резолюции содержался призыв к оккупационным властям «вернуть управленческие функции и полномочия народу Ирака» с учетом того, что «формирующиеся структуры иракской временной администрации будут постепенно брать на себя управление Ираком». Высшему правящему совету Ирака предлагалось в сотрудничестве с Администрацией и Специальным представителем Генерального секретаря ООН представить Совету Безопасности не позднее 15 декабря 2003 года график и программу подготовки проекта новой Конституции Ирака и проведения демократических выборов в соответствии с этой Конституцией.

Ключевой пункт (пункт 13) резолюции 1511 Совета Безопасности санкционировал создание «многонациональных сил под единым (читай — американским. — Авт.) командованием» для содействия поддержания безопасности и стабильности в Ираке. Государства — члены ООН призывались направлять в состав этих многонациональных сил (МНС) свои воинские контингенты. Срок пребывания МНС на иракской земле не определялся.

Резолюция отмечала лишь, что «в любом случае мандат этих сил истечет после завершения политического процесса» в Ираке. При этом Совет выражал готовность рассмотреть «в тот момент» (т. е. и после завершения «политического процесса») любые будущие потребности сохранения МНС, принимая во внимание мнение «международно-признанного представительного правительства Ирака».

Резолюция 1511 Совета Безопасности ООН была принята единогласна, хотя ей предшествовала острая дипломатическая борьба, при том, что основным камнем преткновения было требование Франции установить «коллективное» (в лице ООН и ее Генерального секретаря) командование многонациональными силами. Однако под нажимом США это требование было снято, и хотя принятая формулировка о «едином командовании» МНС звучала как компромисс, на деле она ставила МНС под прямое командование США. Что касается России, то она с самого начала позитивно отнеслась к идее создания МНС под командованием США.

Другое дело — вопрос об участии самой России в МНС. Здесь была проявлена определенная осторожность: Россия, как и Франция, а также Германия (тогда непостоянный член Совета), голосуя за резолюцию 1511, сделали оговорку, что они не считают, что в резолюции обозначены условия, которые позволили бы им взять на себя какие-либо дополнительные военные и финансовые обязательства по Ираку. Это означало, что «тройка» пока воздержится от направления в Ирак контингентов своих войск и не будет участвовать в финансировании послевоенного восстановления Ирака.

Формирование МНС шло быстрыми темпами. Еще 9 сентября 2003 г., т. е. более чем за месяц до принятия резолюции 1511 Совета Безопасности ООН, Генеральный секретарь ООН К. Аннан заявил на пресс-конференции о готовности ООН направить МНС в Ирак, если на то будет решение Совета Безопасности, а подготовительная работа к этой акции началась еще раньше под непосредственным наблюдением и руководством со стороны Вашингтона. К марту 2004 г. согласно заявлению заместителя Государственного секретаря США Л. Армитиджа в Ираке действовало уже 24 500 солдат из 34 стран, при том, что американские и британские оккупационные войска к тому времени насчитывали в Ираке более 160 тыс. солдат, а численность вновь создаваемой иракской армии планировалось довести к концу 2004 г. до 40 тысяч солдат. К концу 2004 г. в Ираке находились контингенты Великобритании (8300), Южной Кореи (3500), Италии (2800), Украины (1550), Нидерландов (1300), Румынии (700), Японии (600), Дании (500). Таиланда (450), Болгарии (420), Венгрии (290), Латвии (150), Грузии (150), Азербайджана (150), Монголии (140), Португалии (124), Словакии (110), Эстонии (92), Чехии (90), Новой Зеландии (60). Литвы (50), Тонга (45), Македонии (30) и ряда других стран. 267 В числе стран, выразивших желание принять участие в МНС под командованием США, оказались и бывшие советские республики — Украина, Азербайджан, Грузия, Латвия, Литва, Эстония и Казахстан, а также бывшие социалистические государства: Польша (в Ираке ей выделен «свой сектор ответственности» в районе г. Вавилон, в котором разместились контингенты многих стран-союзников США — примерно 10 тыс. солдат), Румыния, Венгрия, Болгария, Чехия, Словакия, Монголия.

Так же, как и при определении Советом Безопасности ООН мандата и структуры командования МНС, у Вашингтона возникли некоторые трудности и при рассмотрении в Совете вопросов полномочий и функционирования Временного переходного правительства Ирака. В частности, Франция и Россия настаивали на расширении полномочий этого правительства и на предоставлении ему решающего голоса в вопросах пребывания на территории Ирака иностранных войск. Однако, несмотря на незначительные уступки, США фактически сохранили за собой право контроля над Временным правительством Ирака, о создании которого было объявлено в Багдаде 28 июня 2004 года.

За три недели до этого, 8 июня 2004 г. Совет Безопасности ООН принял, опять-таки по инициативе США, резолюцию 1546, в которой говорилось о «завершении оккупации» к 30 июня 2004 г. и о том, что к этому сроку «полностью суверенное и независимое Временное правительство Ирака» примет на себя «всю полноту ответственности и полномочий» по управлению Ираком.

«Суверенное и независимое Временное правительство» во главе с проамериканским деятелем, шиитом А. Алауи формировалось, однако, исключительно совместными усилиями американо-британских оккупационных властей и подконтрольного им ВУСИ и уже по этой причине не могло быть ни независимым, ни суверенным.

И дело не менялось от того, что с «завершением оккупации» Ирака прекращала свое существование Коалиционная администрация (Администрация) Ирака и распускался ВУСИ: взявшее на себя их полномочия Временное правительство обязывалось, в соответствии с приложенным к резолюции 1546 письмом Государственного секретаря США К. Пауэлла на имя Председателя Совета Безопасности ООН, действовать в строгой координации с МНС и в рамках «эффективного и основанного на сотрудничестве партнерства» в области безопасности между МНС и Временным правительством Ирака. В письме отмечалось, что МНС будет выполнять широкий спектр задач: противодействовать силам, которые хотели бы оказать влияние «на политическое будущее Ирака с помощью насилия», проводить боевые операции против членов таких группировок, осуществлять интернирование, вести поиск и охрану оружия, обучать иракские силы безопасности, содействовать в решении гражданских вопросов и оказании гуманитарной помощи и т. п.

В другом прилагавшемся к резолюции документе — письме премьер-министра Ирака Алауи на имя Председателя Совета Безопасности ООН — выражалось согласие Временного правительства Ирака на все положения упомянутого письма Пауэлла, в том числе на тесную координацию действий, консультации и стратегическое партнерство между Временным правительством Ирака и США. В довершение ко всему резолюция 1546 вновь подтверждала ранее принятое Советом определение положения в Ираке как представляющее угрозу международному миру и безопасности, что позволяло США и их союзникам использовать этот пункт резолюции для продолжения оккупации Ирака и бесконтрольного вмешательства в его внутренние дела.

Резолюция 1546 одобряла следующий график политического перехода к «демократическому государственному управлению» Ирака: 1. Формирование к 30 июня 2004 г. суверенного Временного правительства Ирака, приверженного работе по превращению Ирака в федеративное, демократическое, плюралистическое и единое государство, в котором в полной мере соблюдались бы права человека. 2. Созыв национальной конференции, отражающей многообразие иракского общества. 3. Проведение не позднее 21 января 2005 г. прямых демократических выборов в Переходную (Временную) Национальную ассамблею, которая в частности должна была отвечать за формирование переходного правительства Ирака и подготовку проекта постоянной Конституции для Ирака, ведущей к созданию конституционного правительства Ирака к 31 декабря 2005 г.

В том, что касалось ООН в лице Специального представителя Генерального секретаря ООН и МООНСИ, то им отводилась роль лишь по содействию реализации ряда мероприятий в рамках упомянутого графика, да и то с многозначительной оговоркой: «насколько позволят обстоятельства».

Резолюция 1546, как и предшествовавшие ей резолюции 1511 и 1483 Совета Безопасности ООН, так или иначе закрепляли присутствие на земле Ирака иностранных войск в лице МНС, костяк которых составляли войска США, подчинявшиеся Министерству обороны и Президенту США. Как заявил в этой связи министр обороны Д. Рамсфелд, США «не намерены передавать Ирак соплякам в голубых касках».268 И комментариев здесь не требуется.

Отметим, что, в сущности, такое же положение сохранилось и после роспуска американо-английской оккупационной Администрации, включая временную гражданскую администрацию во главе с П. Бремером, покинувшим Ирак в июне 2004 года. С этого времени главным центром американской власти в Ираке становится посольство США в Багдаде во главе с аккредитованным при Временном правительстве послом Джоном Негропон- те, до этого являвшимся Постоянным представителем США при ООН. При назначении Негропонте на новый пост, разумеется, учитывался и богатый опыт, приобретенный американским дипломатом в его бытность послом США в Гондурасе, откуда Негропонте координировал деятельность контрреволюционных группировок, боровшихся против сандинистского режима в Никарагуа. Теперь Негропонте сменил Бремера на посту фактического наместника США в Ираке и становился главным советником премьер-министра Временного правительства Алауи и президента Ирака, бывшего руководителя ВУСИ шиита Гази аль-Явара, которые должны были исполнять обязанности до назначенных на январь 2005 г. выборов. Посольство США в Ираке становилось самой крупной дипломатической миссией в мире: его штат превышает тысячу сотрудников. Резиденция посла разместилась во дворце С. Хусейна в Багдаде.

Приступившее 28 июня 2004 г. к выполнению своих функций Временное правительство Ирака постоянно консультировалось с США по всем сколько-нибудь существенным вопросам политической жизни страны. Это касалось и вопросов проведения выборов в Переходную (Временную) Национальную ассамблею Ирака, состоявшихся 30 января 2005 г.

Итоги выборов в целом устраивали как американцев, так и Временное правительство, взявших на себя работу по их проведению. Поскольку сунниты в своем большинстве выборы бойкотировали, они получили в 275- местном парламенте всего 20 мест, тогда как шииты — 180 мест, а курды, выступавшие по единому списку Патриотического союза Курдистана (ПСК) и Демократической партии Курдистана (ДПК), — 75 мест. Располагая в парламенте вместе 255 голосами, шииты и курды формально могли диктовать там свою волю, что отвечало интересам США, сделавшим на них свою главную ставку в борьбе за ликвидацию режима С. Хусейна. В Вашингтоне были удовлетворены также и последовавшим избранием лидера Патриотического союза Курдистана Джелала Талабани на пост президента Ирака. С учетом национальной принадлежности у президента Талабани — два вице-президента: один — от шиитов, другой — от суннитов.

На пост премьер-министра Ирака был избран один из шиитских лидеров — Ибрагим аль-Джаафари, а спикером парламента стал представитель суннитов — Хаджем аль-Хасани, занимавший пост министра промышленности и природных ресурсов во Временном правительстве Ирака и известный тем, что во время боев в районе г. Фаллуджа выступил посредником между восставшими иракцами и американскими войсками. Окончательно Временное правительство Ирака было сформировано в мае 2005 г.

В напряженной обстановке разрабатывалась под руководством США и при «содействии» и «наблюдении» со стороны ООН новая Конституция Ирака, что было предусмотрено резолюциями Совета Безопасности ООН, начиная с резолюции 1511 от 16 октября 2003 г. Камнем преткновения в этой связи были и остаются вопросы федерализации Ирака, права курдов на самоопределение, роли ислама в законодательстве страны, а также распределения доходов от продажи нефти между регионами.

Шииты и курды, составляющие, как уже отмечалось, большинство населения Ирака и располагающие подавляющим большинством в парламенте, в принципе являются сторонниками федерализации Ирака. Курды связывают с федеративным устройством страны свои надежды на создание в будущем независимого курдского государства, а пока что — на установление полного контроля на севере Ирака, включая нефтеносный район г. Киркука. Шииты рассчитывают на то, что в рамках федерации им можно было бы эффективно контролировать особо богатые нефтью южные районы страны и соответственно распоряжаться львиной долей получаемых от ее продажи доходов.

Вместе с тем шииты во главе со своим духовным лидером аятоллой Али- аль Систани согласны лишь на ограниченную автономию курдов. К тому же они выступают за приведение иракских законов в точное соответствие с нормами шариата и за создание в Ираке «исламской республики» по образу Ирана — этого оплота мирового шиизма. Впрочем, сторонники Али-аль Систани в последнее время заметно переориентировались на независимый от Ирана подход к вопросам власти в Ираке, подчеркивая, что именно Ирак, а не Иран является хранителем главных шиитских святынь.

Что касается суннитов, то они отвергли план превращения Ирака в федерацию. Вместо этого они предлагают ввести систему самоуправляющихся провинций, которые поддерживали бы тесные связи с центром. При этом, категорически выступая против автономии для шиитов, они готовы сохранить право на автономию за курдами, не допуская, однако, их к кир- кукской нефти.

В своей массе суннитское население бойкотировало выборы в Переходную (Временную) Национальную ассамблею, и уже по этой причине оно не могло принять выработанную ассамблеей в сотрудничестве с оккупационными властями Конституцию. Постоянные сбои и переносы в работе Национальной ассамблеи подвели дело к критической точке и только под нажимом американцев 15 октября 2005 г. необходимый для «одобрения» Конституции референдум все же состоялся.

Согласно данным Высшего комиссариата по выборам, за принятие постоянной иракской Конституции проголосовало 78 процентов избирателей, и она, таким образом, благополучно «пережила» референдум. Однако против Конституции голосовало огромное большинство суннитов и им чуть было не удалось получить две трети голосов избирателей в трех провинциях Ирака, что, в соответствии с законодательством, означало бы отклонение Конституции референдумом. Принятие же Конституции вопреки воле суннитов еще больше взвинтило напряженность в стране, побудив многих суннитов встать на путь вооруженной борьбы против марионеточного режима и оккупации Ирака иностранными войсками. Другая часть суннитов потребовала повторного проведения референдума.

Обострились отношения и внутри шиитской общины. В частности, лидер радикального крыла шиитов молодой мулла Моктада Ас Садр, несколько раз поднимавший восстания против американцев, обвинил шиитское руководство в соглашательстве с оккупантами. В курдской общине также возникло брожение и недовольство организацией референдума и методами давления, к которым постоянно прибегают американцы.

В целом же референдум вместо сплочения народа вокруг Конституции привел к дальнейшему обострению противоречий между тремя основными религиозно-этнополитическими группировками Ирака, как и противоречий внутри каждой из них, что по мнению многих наблюдателей и политологов, может дать толчок для возникновения в стране гражданской войны с вовлечением в нее внешних сил и даже привести к расколу Ирака на два-три самостоятельных государства.

На этом фоне действия ООН едва ли можно считать адекватными. Так, в принятой 8 ноября 2005 г. резолюции 1637 Совет Безопасности ООН безоговорочно «приветствовал» взятие на себя Временным правительством Ирака 28 июня 2004 г. «всей полноты полномочий по управлению страной», «приветствовал» «прямые демократические выборы» депутатов Переходной (Временной) Национальной ассамблеи, состоявшиеся 30 января 2005 г., а также одобрение проекта Конституции «народом Ирака» 15 октября 2005 г.

Резолюция 1637 Совета Безопасности ООН, как, впрочем, и все другие резолюции Совета, взваливает всю ответственность за политическую напряженность в Ираке на «террористическую деятельность» сил, заинтересованых «в срыве идущего в Ираке переходного процесса в политической и экономической сфере». Ни в одной резолюции Совета не содержится и намека на справедливый характер сопротивления, которое оказывает иракский народ иностранной оккупации и тем, кто сотрудничает с оккупантами. Не осуждаются и преступления, совершаемые оккупантами на иракской земле, как и их действия по разгрому и подавлению освободительного движения с применением к тому же напалма и других запрещенных видов оружия, как это было в г. Фаллуджа. Не требуется даже установления конкретного срока вывода интервенционистских сил из Ирака.

В результате состоявшихся 15 декабря 2005 г. «общенациональных выборов» переходный процесс в политической сфере Ирака завершился: вместо временного в Багдаде было сформировано постоянное правительство во главе с премьер-министром Нури-аль-Малики, кабинет которого получил поддержку парламента и в мае 2006 г. приступил к работе. Новый премьер-министр, видный шиитский деятель, тесно связанный с Западом, в течение ряда лет являлся одним из лидеров подпольного антисаддамов- ского движения. И видимо не случайно, что уже 5 ноября 2006 г. марионеточный Высший трибунал Ирака вынес смертный приговор С. Хусейну, и 30 декабря 2006 г. С. Хусейн был втайне казнен через повешение в пригороде Багдада. Многочисленные обращения, в том числе Генерального секретаря ООН, об отмене или изменении приговора были оставлены без внимания.

29 июня 2007 г. Совет Безопасности ООН принял резолюцию 1762, в которой «признавал», что отныне в Ираке действует правительство, «избранное демократическим путем и на конституционной основе». Учитывая заявления нового правительства об отсутствии у Ирака оружия массового уничтожения и программ его разработки, а также о том, что оно привержено выполнению всех соглашений в области разоружения и нераспространения, Совет постановил прекратить действия мандатов ЮНМОВИК и МАГАТЭ, вытекавших из его соответствующих резолюций. В мгновение ока Ирак становился «белым и пушистым» на радость своим американским хозяевам.

Согласно последовавшей за этим резолюции 1770 Совета Безопасности ООН от 10 августа 2007 г. срок действия МООНСИ продлевался еще на 12 месяцев с подтверждением ее мандата на оказание помощи «правительству и народу Ирака», «если позволят обстоятельства», в развитии всеохватывающего политического диалога и достижении цели национального примирения, в координации гуманитарной помощи, поощрении защиты прав человека и укреплении правопорядка в Ираке. Совет признавал также «важную роль» интервенционистских многонациональных сил в Ираке в оказании поддержки МООНСИ, в том числе в области безопасности и материально-технического обеспечения. Через год Совет Безопасности ООН своей резолюцией 1830 от 7 августа 2008 г. снова продлил мандат МООНСИ на очередные 12 месяцев — до 7 августа 2009 г.

Резолюцией 1790 Совета Безопасности ООН от 18 декабря 2007 г. мандат многонациональных сил и их присутствие в Ираке были продлены до 31 декабря 2008 г. при том, однако, понимании, что к этому времени иракские силы будут в состоянии взять на себя «всю полноту ответственности за поддержание безопасности и стабильности в стране». Резолюция приветствовала работу правительства, направленную на «превращение Ирака в федеративное, демократическое, плюралистическое и единое государство, в котором в полной мере соблюдались бы права человека».

«Демократическое будущее» Ирака, спроектированное по лекалам Вашингтона, выглядит, однако, сегодня не более, как мираж в безводной пустыни, как впрочем, и лозунг «демократизации» всего «Большого Ближнего Востока» — идеи глубоко порочной и решительно отвергаемой народами.

Во всем мире нарастают протесты против действий США и их союзников в Ираке. Вслед за правительством Испании, первым принявшем решение об отзыве своих воинских контингентов из состава МНС, аналогичные шаги в этом направлении были предприняты в Италии, Нидерландах, Японии и других странах. Да и в самих США все чаще звучали требования о выводе американских войск из Ирака, прекращении насилия над иракским народом, о предании суду Буша и руководства республиканской администрации за преступления, совершаемые американской военщиной в Ираке, Афганистане и в других странах.

4203 убитых американских военнослужащих к декабрю 2008 г., из которых в 2007 году погибло 852, и десятки тысяч раненых — эти цифры будоражили американскую общественность призраком вьетнамской войны, закончившейся позорным поражением США. По данным исследования, подготовленного в 2005 г. лауреатом Нобелевской премии по экономике, профессором Колумбийского университета Джозефом Стиглицем и его коллегой из Гарварда Линдой Билмс, только официальные затраты США непосредственно на военную операцию в Ираке возросли с 2003 г. на 70 процентов и составили тогда 7,1 млрд долларов в месяц. Стиглиц и Билмс указывали, что «даже при самом консервативном подходе» расходы на иракскую войну превысят 1 триллион, а реально они могут составить 2 триллиона долларов. 269 Понятно, что эти данные не могли оставить равнодушными американских налогоплательщиков и мировую общественность в целом.

О последствиях американской политики в Ираке неплохо написал Е. Примаков в «Российской газете» в январе 2006 г.: «Известно, — резюмировал он, — что Соединенные Штаты делают упор на экспорт своей модели демократии, игнорируя при этом внутренние условия, исторические традиции, образ жизни, расстановку сил в тех странах, куда такая модель насильно внедряется. Пример этому Ирак. К чему это привело, известно. На „алтарь“ такого экспорта демократии положены жизни сотен тысяч иракцев, более двух тысяч американских солдат, территориальная целостность Ирака, светский характер этого государства. И даже такой страшной ценой не удается решить провозглашаемую задачу». 270

Насчет «провозглашаемой задачи» Примаков, конечно же, увлекался, Дело не в том, что провозглашалось, а в реальной политике американского империализма и об этом Примаков открыто и аргументированно писал в ипостаси советского ученого. Но теперь приходится приглушать остроту вопроса и рассуждать о некой «американской модели» демократии: все- таки «демократия», да и «задачи» благородные, но вот действуют США грубо и не по правилам! Что ж, как говорится, и на том спасибо!

То, что иракский вопрос завел внешнюю политику республиканской администрации США в глубокую пропасть политического кризиса, было очевидно. Попытки администрации Буша то опереться на изрядно поредевшие и пошатнувшиеся ряды своих союзников по авантюре, то сделать ставку на «иракизацию» конфликта, имея в виду оказать помощь в быстром воссоздании иракской армии и передать ей функции американской военщины, то собрать под прогнившее знамя «американской демократии» кучку продажных честолюбцев из местных элит и выдать их за подлинных представителей иракского народа терпели одно поражение за другим.

В последние годы в Вашингтоне громко заговорили об «особо важной роли ООН» в разрешении иракского кризиса. Этот тезис всячески муссируется в буржуазных средствах массовой информации, в том числе российских, а усилиями американских дипломатов уже продвинут и в резолюции Совета Безопасности ООН. Из анализа этих резолюций следует, однако, что речь идет о все том же банальном использовании услуг и «возможностей» ООН для прикрытия линии империализма в иракском вопросе. Между тем «особо важную роль» в этом вопросе ООН, действительно, могла бы сыграть, если все государства-члены и в первую очередь США, как единственная сверхдержава, руководствовались не корыстными интересами, а целями и принципами Устава ООН. Однако США продолжали и продолжают чинить империалистический разбой в Ираке, категорически отказываются немедленно вывести оттуда все свои войска, численность которых при администрации Буша составляла более 160 тыс. военнослужащих, и мало того — помышляли и помышляют о все новых авантюрах с целью свержения неугодных им режимов в других странах. Долг ООН — решительно противостоять этому экспансионистскому курсу, встать на защиту дела мира и подлинной демократии во всем мире.


Warning: include() [function.include]: URL file-access is disabled in the server configuration in /www/barichev/www/htdocs/book/index.php on line 81

Warning: include(http://www.barichev.ru/photo/index.php?id=) [function.include]: failed to open stream: no suitable wrapper could be found in /www/barichev/www/htdocs/book/index.php on line 81

Warning: include() [function.include]: Failed opening 'http://www.barichev.ru/photo/index.php?id=' for inclusion (include_path='.:/usr/local/share/pear') in /www/barichev/www/htdocs/book/index.php on line 81

к оглавлению


При использовании материалов ссылка на сайт http://www.barichev.ru обязательна

 

Об авторе | О проекте | Документы ЦК | Публикации | Выступления | Книги | Письма | Ссылки| Архив