Об авторе

О проекте

Документы ЦК

Публикации

Выступления

Книги

письма

Ссылки

Архив

 

Москва и исламская революция в Иране

На Среднем Востоке, не оглядываясь на разрядку, американский империализм с самого начала повел решительную борьбу против революций в Иране и в Афганистане. И в этом контексте главной его заботой было не только удержание своего господства над нефтяными ресурсами Персидского залива, но и создание в регионе новых военных баз и опорных пунктов для борьбы против СССР и других стран социализма. Высшая же цель оставалась неизменной: как писал в 1988 г. З. Бжезинский, бывший при Картере советником президента по вопросам национальной безопасности, «центральный фокус» своей «вовлеченности в регионах» США видели в «геополитических императивах», которые были призваны подкрепить их решающую роль и влияние в мире284.

В 40-50-х годах американский империализм, постепенно вытесняя Англию из сфер ее колониального господства на Ближнем и Среднем Востоке, овладел ключевыми экономическими и политическими позициями в Иране. При этом Вашингтон действовал рука об руку с Лондоном всякий раз, когда освободительное движение в этой стране создавало реальную угрозу проимпериалистическому режиму шаха Мохаммеда Реза Пехлеви, который установился в Иране с сентября 1941 года. Так, в настоящее время исследователями документально доказано, что именно совместными усилиями США и Англии была организована и проведена секретная операция, в результате которой в августе 1953 г. было свергнуто правительство Мохаммеда Мосаддыка, которое осмелилось национализировать в мае 1951 г. Англо-иранскую нефтяную компанию, олицетворявшую господство иностранного капитала в Иране285. С тех пор Вашингтон стал оказывать решающее влияние на внутреннюю и внешнюю политику иранского шаха, вплоть до его устранения от власти революцией в 1979 года.

Характеризуя этот период в истории Ирана (1950—1979 гг.), нынешний духовный лидер страны аятолла Али Хаменеи в своей проповеди на пятничном намазе в Тегеранском университете говорил: «В течение тех 27–28 лет, что американцы активно присутствовали в нашей стране, они всячески унижали и оскорбляли нас, сделали нам все то плохое, что может высокомерная держава сделать в отношении угнетенного народа. Они укрепляли деспотический режим Пехлеви, оскорбляли наше правительство. Оскорбляли народ, заставляли политиков плясать под свою дудку, свергали национальные правительства и чего только ни делали!.." 286 В этой же речи Хаменеи отметил, что теперь, когда СССР сошел с исторической сцены, «Америка намерена установить в мире однополюсный порядок и со всей силой движется в этом направлении», что «она хочет стать единственной сверхдержавой, стоящей во главе огромной империи, то есть всего мира» 287.

Антиимпериалистический и прежде всего — антиамериканский характер революции в Иране получил наглядное выражение в многочисленных речах имама Хомейни, который с начала 60-х годов стал ее знамением и вождем. Из анализа текстов этих речей, опубликованных в сокращенном виде на русском языке издательством «Палея» в конце 90-х годов, следует, что имам предъявлял американскому империализму весьма основательный счет. Здесь и прямые обвинения США во всесторонней поддержке шахского режима, расхищавшего национальные богатства страны и превратившего ее в полицейское государство. Здесь и засилие американских нефтяных монополий и стремление США навязать Ирану западный образ жизни. Здесь и разнузданное поведение американских военнослужащих, которые в соответствии с шахским декретом 1963 г. не были подсудны иранским законам. Имам гневно клеймил также пособничество США Израилю и сионизму, обличал вмешательство США в дела других стран и народов под лицемерным предлогом заботы о соблюдении прав человека.

В феврале 1978 г. в речи, произнесенной в мечети шейха Ансари г. Неджефа (Ирак), Хомейни подверг беспощадной критике попытки президента США Картера изобразить эту страну в качестве эталона и гаранта прав человека в мире. «Америка…, — заявил он, — была причиной многих несчастий человека. Она назначала своих агентов, как в мусульманские, так и немусульманские страны, чтобы никому не давать жить в царстве свободы. Ради обмана масс империалисты делают вид, что защищают свободу человека, но народы больше обманывать невозможно… Она (Америка. — Авт.) навязала нам нынешнего шаха, достойного приемника своего отца (Реза-шах Пехлеви — шах Ирана в 1925—1941 гг., основатель династии Пехлеви. — Авт.). За время своего правления он превратил Иран в официальную колонию Соединенных Штатов. Каких только страшных преступлений он не совершал, стараясь угодить своим хозяевам! Мы знаем лишь малую часть страшных преступлений, совершенных им и его отцом против нас…» 288

И далее: «Наша страна владеет океаном нефти. У нее есть железо, драгоценные металлы и многое другое… Иран — богатая страна. Но так называемые „друзья человечества“ назначили своего агента править нашей страной, чтобы не дать бедным воспользоваться ее богатствами. Все должно уйти в карманы ее хозяев и быть потрачено на их удовольствия. Остается малая часть богатства, да и ту забирают шах и его банда… Они морочили людям головы, в свое время, говоря, что Картер сделает то-то и то-то и примет всякие меры, если придет к власти. Однако, став у власти, он ясно сказал: „Вопрос о правах человека не должен подниматься в тех странах, где находятся наши (американские. — Авт.) военные базы…“ У него бандитская логика… Но под болтовню о правах человека Соединенные Штаты ограбили народы Латинской Америки, в собственном полушарии! Мы помним, что сделали с Ливаном. Там они тоже посадили своего агента и довели страну до нынешнего состояния. В Египте посадили другого, по имени Садат, который делает все, чтобы услужить империализму…» 289

Вместе с тем, в своих речах Хомейни с самого начала встал на позиции воинствующего антикоммунизма. Это ярко выражено и в послании, которое имам направил Горбачеву 4 января 1989 г. В документе утверждалось, что «отныне коммунизм следует искать в музеях политической истории, ибо марксизм не отвечает ни одной из истинных человеческих потребностей, потому что это материалистическое учение, а материализмом нельзя спасти человека от кризиса веры и духовности». Называя этот кризис «главной болезнью человеческого общества на Западе и на Востоке» , Хомейни заявлял, что только ислам и мусульмане в состоянии «распутать клубок основных проблем, волнующих человечество» 290.

Исламский характер революции в Иране в особенности четко отражен в религиозно-политическом завещании Хомейни, написанном в 1983 году. Вот эти слова: «Восстаньте, народы мусульманских стран, угнетенные и мусульмане всего мира! Боритесь за свои права! Не бойтесь пропагандистской истерии сверхдержав и их послушных агентов. Изгоните из своих стран преступных правителей, которые отдают плоды вашего труда вашим врагам и врагам ислама. Правоверные, сами берите власть в свои руки и объединяйтесь под славным знамением ислама. Защищайтесь от врагов ислама и врагов обездоленных всего мира. Идите к исламскому государству, организуя свободные и независимые республики, ибо с их установлением вы поставите на место всех угнетателей мира, а всех обездоленных приведете к исламскому правлению и овладению своей землей» 291.

Общая оценка иранской революции советским руководством была дана на XXVI съезде КПСС (1981 г.). В отчетном докладе ЦК КПСС этому съезду отмечалось, что «это в своей основе антиимпериалистическая революция, хотя внутренняя и внешняя реакция стремится изменить этот ее характер» . В этой же связи указывалось, что под знамением ислама может развертываться и освободительная борьба, и действовать реакционные силы, поднимающие контрреволюционные мятежи 292.

Советский исследователь С. Л. Агаев, автор, пожалуй, самой содержательной монографии об иранской революции, опубликованной в 1984 г., подчеркивает еще и народный характер февральских (1979 г.) вооруженных восстаний в Тегеране и в большинстве провинциальных центров Ирана, как и начального периода революции в целом. Он указывает на непосредственное участие в антишахских выступлениях широких масс рабочих, крестьян, студенчества, поддержанных воинскими частями, которые в ходе боев нанесли поражение шахской гвардии и защитили революцию. Классовые выступления трудящихся за свои насущные интересы находили проявление в демонстрациях безработных, забастовках пролетариата, борьбе крестьян за землю. Нередки были случаи вооруженного противодействия беднейших слоев сельского населения попыткам жандармских частей выдворить крестьян с захваченных ими земель293. То, что иранские эксплуатируемые массы использовали революцию для выдвижения в той или иной форме своих классовых требований, отмечает и видный иранский ученый М. Реза Годс в своем фундаментальном труде «Иран в XX веке. Политическая история», вышедшем в свет в 1988 г. и опубликованном в России в 1994 г. 294

Однако, подлинным организатором и идейным вдохновителем иранской революции с самого начала выступило мусульманское (шиитское) духовенство во главе с аятоллой Хомейни, ставшим ее бесспорным руководителем. Сама же революция именно поэтому и вошла в историю как исламская.

Будучи, в принципе, сторонником мирного развития революции, Хомейни рассчитывал на то, что ее главная цель — установление исламской республики — могла быть достигнута путем организации массового движения за уход шаха с политической арены и проведения под руководством духовенства необходимых политических комбинаций. Когда же это движение переросло в вооруженное восстание, он предпринял все меры к тому, чтобы не дать ему выйти из-под контроля духовенства. Это Хомейни удалось сделать во многом из-за слабости и отсутствия единства в рядах левых сил, влияние которых на политическую жизнь страны после свержения в 1953 г. Мосаддыка резко пошло на убыль. В весьма сложном положении к началу революции оказалось и коммунистическая партия страны — Народная партия Ирана (ТУДЕ).

Обстоятельно характеризуя различные оппозиционные организации, существовавшие в Иране к концу 70-х годов, М. Реза Годс в упомянутом труде пишет: «Немало групп обладали потенциалом, необходимым для оказания сопротивления монархическому режиму; первое место среди них занимала ТУДЕ, которая в 60-х годах потеряла немало своих членов и уменьшила активность. Привлечению в ряды ТУДЕ молодых интеллигентов препятствовали не только трудности, созданные полицейскими репрессиями и слабостью руководства партии, которая вызывалась смертью или старостью, но и шахская программа модернизации. Расширение системы образования привело в состав интеллигенции представителей традиционного среднего класса; эти новые интеллигенты были крайне религиозны и поэтому настроены против ТУДЕ. ТУДЕ страдала также от расколов, поразивших ее в 60-х годах» 295.

В 70-х годах ТУДЕ начала преодолевать раскол и восстановила многие из своих позиций. Этому способствовало, в частности, и признание ею религии как силы, пригодной для борьбы против угнетателей и несправедливости. Однако, в это же время значительно осложнились ее отношения с КПСС, в основном как результат того, что, ставя на первый план государственные и военно-стратегические интересы, советское руководство все более предпочитало отношения с лидерами стран «третьего мира» связям с компартиями. У Советского Союза неплохо развивались двусторонние отношения с шахским Ираном и оно заметно опасалось, что развитие более или менее тесного сотрудничества КПСС с запрещенной в Иране ТУДЕ нанесет этим отношениям ущерб. К. Н. Брутенц, курировавший это направление в Международном отделе ЦК КПСС вспоминает: «В конце 70-х годов в Иране на Народную партию (компартию) развязали настоящую охоту, сопровождавшуюся шквалом антисоветской пропаганды. А СССР предпринимал упорные усилия, чтобы наладить с ним (шахским режимом. — Авт.) отношения, делал заманчивые предложения, в том числе и экономические. Любые поползновения продемонстрировать солидарность КПСС с иранскими коммунистами решительно пересекались. Предложения нашего отдела выступить с протестом от имени ЦК КПСС были отвергнуты, а попытки пропустить в печать сообщения о репрессиях из иностранных источников наталкивались на неизмененный отказ» 296. Понятно, что такое отношение КПСС к братской партии не прибавляло авторитета ТУДЕ в Иране.

Крайне ослабленная репрессиями шахского режима и находившаяся с 1949 г. на нелегальном положении, Народная партия Ирана, другие подлинно революционные демократические силы Ирана оказались не в состоянии возглавить революцию, чем не преминули воспользоваться аятолла Хомейни и его сторонники, давно уже готовившие почву для захвата власти в стране. Понятно, что большую роль в этом сыграли глубоко укоренившиеся среди иранского населения традиции шиитской ветви ислама, проповедовавшей идеи национальной общности и справедливости, свободы и процветания. Что касается социальной базы исламской революции, то из упомянутого исследования С. Л. Агаева вытекает, что на этапе захвата власти в революции приняли участие широкие массы трудящихся города и деревни, в результате чего революция приобрела народный характер. Однако, уже первые и последовавшие за ними в 80-х годах социально-экономические мероприятия нового режима отвечали, в основном, интересам мелкого и среднего торгово-предпринимательского капитала, оттеснившего от экономической власти узкую группу финансово-промышленных и компрадорских магнатов.

От того, что ислам стал идеологическим знаменем иранской революции и что во главе ее встало духовенство, эта революция отнюдь не утратила своего классового содержания, как пытаются представить дело иные российские авторы, отрешившиеся от марксистско-ленинского учения о классах и классовой борьбе. В этом отношении показательна, в особенности, книга академика Д. А. Жукова «Имам Хомейни. Очерк политической биографии», вышедшая в 1999 г. в издательстве «Палея». Всячески возвеличивая роль ислама, автор изображает эту религию в качестве единственной силы, способной поднять народ на восстание против угнетателей. Ислам и исламские порядки не просто идеализируются, но и преподносятся в виде рецептов для спасения всего человечества. При этом различаются два типа ислама: один, названный имамом Хомейни «американской версией ислама», в котором забываются коранические заповеди и традиции, отменяются заветы, определяющие социальные и экономические взаимоотношения, исламское правосудие, поощрение добра и борьба со злом, забывается джихад как высшее напряжение духовных и физических сил во имя ислама, а сама религия сводится к математически выверенным обязанностям верующего, к определению числа молящихся и занимающихся религиозными обрядами, независимо от собственной философии и подлинного состояния души. Такой ислам, пишет Жуков, «позволяет дегенеративной западной культуре проникать глубоко в исламское общество, навязывать свои нравы, институты и законы, что, в конце концов, приведет если не к гибели, то к выхолащиванию веры и жалкому существованию мусульман».

Другой тип ислама — это «чистый» ортодоксальный ислам, лишенный недостатков американского и «способный не только поднять общество на восстание, как это было сделано в Иране, но и, морально укрепив каждого, добиться процветания и указать человечеству выход из нынешнего тупика безверия и торжества сил зла». Такой ислам, согласно взглядам Хомейни, «содержит потенциал для перемен и принятия современности с ее техническим прогрессом, умеренным равенством, защитой прав личности и социальной демократии» 297.

В стремлении изобразить «чистый» ортодоксальный ислам в качестве панацеи от всех бед, Жуков указывает на то, что под влиянием Хомейни «шиизм, в основном созерцательный и крепко державшийся за традиционность, превратился в боевую идеологию, которая ни в чем не отступает от веры и в то же время признает празднование 1 Мая, зародившееся на Западе» . В результате «фундаментализм отступает на второй план, и богословские догмы не заслоняют необходимости гибкой политики» 298.

Понимая, видимо, реакционную сущности «богословских догм», Жуков подчеркивает значение шиизма именно как «боевой идеологии», не отрешаясь, однако, никоим образом от религии и религиозных (исламских) верований, которые и положены в основу всех его философских построений. Дело доходит до того, что в атеизме и антирелигиозных настроениях он усматривает и причину дискредитации вождей французской буржуазной революции, и даже распада Советского Союза, руководители которого привели-де страну «к почти полному воцарению безбожия, двойной морали и нравственной разнузданности» 299. Для Жукова не имеет значения то, что вся история человечества убедительно свидетельствует о преимущественно классовых корнях религии в классовом обществе. Выступая в роли апологета ислама, в какой бы то ни было это форме, он сам становился защитником господствующего класса эксплуататоров, который умело использует религию для одурманивания широких народных масс и для усиления своего господства над ними.

В блестящей статье «Социализм и религия» (1905 г.) В. И. Ленин писал: «Религия есть один из видов духовного гнета, лежащего везде и повсюду на народных массах, задавленных вечной работой на других, нуждой и одиночеством… Религия есть опиум народа. Религия — род духовной сивухи, в которой рабы капитала топят свой человеческий образ, свои требования на сколько-нибудь достойную человека жизнь». В. И. Ленин подчеркивал, что коммунисты ни в каком случае не должны сбиваться «на абстрактную, идеалистическую постановку религиозного вопроса „от разума“ , вне классовой борьбы» , что было бы буржуазной ограниченностью забывать о том, что «гнет религии над человечеством есть лишь продукт и отражение экономического гнета внутри общества» 300.

Обращаясь к средневековой истории Ирана, М. Реза Годс пишет, что интегральной частью шиитского ислама всегда была концепция богоданной иерархической, а часто и наследственной власти. Шиитский ислам, принятый в XVI веке иранскими шахами в качестве государственной религии, усилил систему наследственной власти, существовавшей в доисламской Персии. Базируясь на наследовании духовного и политического руководства (имамата), шиизм исходит из того, что люди нуждаются в политическом авторитете — имаме, который сведущ в божественных законах, может руководить ими и вести их по правильному пути. Имам становится земным заместителем потомков одного из халифов пророка Мухаммеда-Али, основателя шиитской ветви ислама. Влияние шиизма в Иране во многом определяется уже тем, что в религиозном отношении 93% иранцев являются шиитами.

При династиях Каджаров (1796–1926) и Пехлеви (1926–1979) шиизм, в сущности, являлся идеологической опорой монархов и социальной системы в целом. Шиизм усиливал концепцию неприкосновенности частной собственности и помогал удерживать крестьян, составлявших подавляющее большинство населения страны, от борьбы с помещиками за обладание землей. Делая особый упор на необходимость руководства и подчинения авторитету, он укреплял единоличную наследственную власть шахов, находившихся на вершине социальной структуры Ирана, при том, что эта власть осуществлялась по нисходящей шкале — от шаха, через его наместников в провинциях и районах — до старосты маленькой деревни. Как отмечает М. Реза Годс, после революции 1979 г. эта система, с поправкой на приход к власти Хомейни, сохранилась в Иране и в дальнейшем. «Каджары, Пехлеви и аятолла Хомейни, — пишет М. Реза Годс, — осуществляли наследственную политическую власть, что Мансур Фарханг (бывший постоянный представитель Ирана при ООН. — Авт.) характеризует как „эндемичную черту иранской политической культуры“ . В Иране политика остается функцией личности» 301.

Первые крупные потрясения шахский режим испытал в ходе буржуазной революции в Иране 1905—1911 гг. Личный характер каджарского правления препятствовал участию поднимавшегося класса в делах государства; новая буржуазия была недовольна политикой предоставления шахом концессий иностранным государствам, произвольным введением налогов и другими притеснениями феодального абсолютизма. Тяжелейшим стало и положение базари — так называемого «среднего класса» (купцы, торговцы, ремесленники). Обнищание базари было прямо связано с тем, что в обмен на займы, предназначенные для личных целей, каджарские правители передали под контроль России и Англии таможенную систему и важные отрасли иранской экономики.

Зависимая в финансовом отношении от базари, верхушка духовенства (улама), которой базари отдавали 20% своих доходов за расположенные на базарах главные мечети, все чаше становилось на сторону складывавшейся антишахской коалиции. «Взаимная зависимость базари и улама, — пишет М. Реза Годс, — решающий фактор иранской действительности XX столетия. Базари полагались на политическую поддержку и защиту улама, а улама — на экономическую поддержку базари» 302.

Под влиянием русской революции 1905 г. во многих городах и провинциях Ирана создаются энджумены (революционные комитеты), большая часть которых была связана с демократическими силами. Постепенно развертывается деятельность Социал-демократической партии Ирана, которая была основана в 1904 г. иранскими эмигрантами в России, установившими контакты с российскими социал-демократами в Баку, руководимыми И. В. Сталиным. Возникают нелегальные общества моджахидов, состоявшие из ремесленников, купцов, мелких землевладельцев, а также рабочих и крестьян. Организуются добровольные вооруженные отряды федаев («жертвующих собой») — главной вооруженной силы революции303 .

Воспользовавшись выступлениями широких народных масс против шахского режима, базари и улама добились в ходе революции определенных политических уступок и прежде всего созыва в октябре 1906 г. первого иранского меджлиса, в котором они захватили господствующие позиции, и в который, кстати, не был допущен ни один представитель «низших классов». Шах специальным указом согласился на введение в Иране конституционного строя. Однако, в 1911 г. революция была подавлена, причем главную роль в этом сыграло вооруженное вмешательство царской России и Англии. Шахский режим не только выстоял, но и продлил свое существование до 1979 г. Значительная часть духовенства перешла на позиции сотрудничества с новой шахской династией Пехлеви, пришедшей к власти в 1926 г. на смену Каджарам.

После отстранения от власти в 1953 г. националистического правительства Мосаддыка шахский режим в своей внешней политике все более скатывался на проамериканские, пронатовские позиции. В 1955 г. Иран присоединился к Багдадскому пакту и активно подключился к антисоветской стратегии Вашингтона. «Власть шаха, — писал М. Реза Годс, — в буквальном смысле зависела от политических и военных связей с Соединенными Штатами. Военная помощь США позволяла ему укреплять свое полицейское государство и препятствовать сплочению оппозиции» 304. Проведенные в Иране в 60-х годах под непосредственным контролем США реформы (так называемая «Белая революция») отвечали интересам дальнейшего укрепления личной власти шаха. От развернувшегося в рамках реформ перераспределения огромных земельных владений, в том числе шиитского духовенства, выиграла опять-таки шахская власть и крупные землевладельцы.

Энергетический кризис 1973 г., порожденный арабо-израильской войной, резко увеличил доходы от нефти. Опираясь на поддержку США, шах выдвинул амбициозную программу превращения Ирана в крупную индустриальную и военную державу. Однако, страна уже неумолимо неслась к политическому кризису. Вот некоторые зарисовки, сделанные Д. Ергиным в его известной книге «Добыча. Всемирная история борьбы за нефть, деньги и власть». Д. Ергин, ныне председатель совета директоров одной из ведущих мировых консалтинговых фирм «Кембридж энерджи ресерч ассошиейтс» , пишет: «В середине семидесятых годов стало ясно, что Иран не в состоянии поглотить поступивший в страну огромный приток нефтяных доходов. Нефтедоллары бездумно растрачивались на экстравагантные программы модернизации, пропадали в результате ненужных расходов и коррупции, порождая экономический хаос и политическую нестабильность. Сельское население устремилось в уже и так перенаселенные города: производство сельскохозяйственной продукции сокращалось, а импорт продовольствия возрастал. В стране господствовала инфляция, неизбежно порождающая всеобщее недовольство… Инфраструктура Ирана не справлялась с внезапно свалившейся на нее нагрузкой: устаревшая железнодорожная система была парализована… Национальная энергосистема, не выдержав нагрузок, вышла из строя… Беспорядочно проводимая шахским режимом модернизация истощила терпение иранцев во всех слоях общества… САВАК, иранская тайная полиция, продолжала свирепствовать. Она действовала исключительно жестоко, быстро и прибегала к страшным пыткам; она отличалась произволом, глупостью и проникновением во все поры общественной и частной жизни…» 305 Ергин отмечает также, что сделав ставку на Иран, как на главного проводника своей политики в регионе, американская администрация Картера фактически закрывала глаза на массовые нарушения прав человека в этой стране.

Иранский историк Хамид Ансари в книге об имаме Хомейни не менее категоричен в оценке положения в Иране накануне революции 1979 г.: «За 15 лет „Белой революции“ и американизированных реформ, несмотря на бойкую торговлю нефтью, Иран не только не избавился от зависимости, но и с каждым днем все больше попадал в экономическую и промышленную кабалу. Политически шах превратил Иран в самую подневольную от Запада страну, особенно от Америки» 306.

Особо следует выделить попытки Мохаммеда Реза-шаха укрепить свою власть путем подчеркивания доисламского прошлого Ирана и провозглашения себя чуть ли не преемником и наследником персидских царей — основателей государства Ахеменидов: Кира II Великого (558–530 до н. э.) и Дария I (522–486 до н. э.). В октябре 1971 г. шах устроил на развалинах Персеполя, столицы древней персидской империи, грандиозное торжество по случаю 2500-летия ее (империи) основания. Американский журнал «Тайм» назвал это праздничество «одним из самых грандиозных торжеств в истории». Среди почетных гостей были Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев, вице — президент США, президент Югославии И. Б. Тито, двадцать королей и шейхов, пять королев, двадцать один принц с принцессами, еще четырнадцать президентов и три вице — президента, три премьер — министра и два министра иностранных дел. Во время церемонии шах публично общался с тенью Кира Великого, обещал быть верным традициям и деяниям этого монарха…307

Открытое игнорирование ислама и обращение шаха к США, а также Израилю, как главным своим советчикам и союзникам, переполнило чашу терпения духовенства. Аятолла Хомейни, находившийся в эмиграции, (в 1965—1966 гг. — в Турции, в 1966—1978 гг. — в Ираке (в священном городе шиитов — Неджефе) и до февраля 1979 г. — во Франции) выступил в роли неистового критика шаха и шахского режима и одновременно — организатора сопротивления. В Неджефе Хомейни прочитал цикл лекций об исламском правлении, которые были включены в его книгу «Правление законоведа-теолога: исламское правительство», ставшую впоследствии идеологическим обоснованием государственного устройства Исламской республики. В этой книге Хомейни впервые открыто осудил институт монархии. Он подчеркивал, что основатель ислама Мохаммед передал обязанности правителя имамам, преемниками которых должны стать исламские богословы; они должны осуществлять, одновременно, и духовную, и политическую власть, как это делали Мохаммед и основатель шиитской ветви ислама Али. Хомейни решительно отвергал идею отделения религии от государства, рассматривая эту идею как заговор Запада, направленный на то, чтобы сделать Иран политически зависимым государством. Улама, согласно Хомейни, должны играть ведущую роль в спасении ислама от империализма путем установления исламского правленияия 308.

М. Реза Годс считает, что от шахской политики принуждения и от запретительной социоэкономической системы более других пострадали духовенство и городская беднота, новая мелкая буржуазия и тесно связанный с нею традиционный средний класс базари и что именно эти группы образовали «взрывчатую и могущественную коалицию», которая в конечном счете и свергла шахский режим» 309. Хамид Ансари пишет, что организованный отпор диктаторскому режиму происходил «благодаря влиянию духовенства на разные слои населения» и что при этом учитывались все нюансы, а рекомендации Хомейни выполнялись неукоснительно310.

В особенности значительную роль в подготовке исламской революции сыграло Исламское коалиционное общество, созданное различными религиозными структурами в Тегеране после ареста Хомейни 5 июня 1963 г. и последовавшего подавления антишахского восстания в цитадели шиитов, в г. Куме. Это общество, состоявшее в основном из духовенства и деловых людей, имело свою военную организацию, публиковало и распространяло заявления Хомейни и до самого крушения режима выступало организатором антиправительственных выступлений. К обществу примыкало много других религиозных организаций и деятелей, в том числе из университетской среды.

В том, что касается роли ТУДЕ в период подготовки исламской революции, то представляют интерес следующие высказывания Хамида Ансари: «Коммунистическая партия ТУДЕ, обвиненная в конформизме еще до восстания 15 хордада (15 июня 1963 г. — Авт.), в сущности прекратила борьбу против шаха. Она перевела ряд своих организаций за границу и была постоянно занята внутрипартийными дрязгами. А некоторые руководители партии, обласканные шахом, настолько были очарованы его реформами, что согласились даже занять видные посты в правительственных структурах». И далее: «Партия ТУДЕ угождала и монарху, и послушно выполняла все рекомендации из Москвы. Это и понятно, ведь политика Кремля заключалась в том, чтобы поддерживать трепетные отношения с шахским режимом, сохраняя свои экономические выгоды. Деятельность партии ТУДЕ в этот период сводилась к политическим заявлениям, к озвучиванию марксистских догм» 311.

На протяжении 60–70 годов, вплоть до начала исламской революции советское руководство не проявляло особого интереса к деятельности антишахских оппозиционных сил в Иране: в Москве были вполне удовлетворены развитием советско-иранского сотрудничества и едва ли могли желать лучшего. Отметим в этой связи, что подписанный в октябре 1972 г. в Москве Договор о развитии экономического и технического сотрудничества между СССР и Ираном предусматривал развитие и углубление такого сотрудничества на действительно взаимовыгодной основе и охватывал все мыслимые сферы от черной и цветной металлургии, машиностроения до сельского хозяйства, рыболовства, геологоразведки и подготовки национальных кадров. Договор был заключен на 15 лет с продлением на 5-и летние периоды с согласия обеих сторон. В ноябре 1974 г. шах Мохаммед Реза Пехлеви находился с дружественным деловым визитом в Москве и вел переговоры с Генеральным секретарем ЦК КПСС Брежневым и другими руководителями СССР. «Советские руководители и шахиншах Ирана, — говорилось в сообщении о визите, — выразили удовлетворение успешным развитием разностороннего сотрудничества между СССР и Ираном» 312. В свете всего этого критика внутренней политики шахского режима в советских СМИ не допускалась, а антишахские демонстрации протеста в Иране изображались в лучшем случае как бунты религиозных фанатиков, стремившихся сорвать осуществление реформ шаха по модернизации страны.

Осенью 1978 г. политическое положение в Иране резко обострилось. Фундаменталисты жгли кинотеатры, показывавшие «греховные фильмы» . Все большую часть страны охватывали забастовки. В начале сентября кровавые события развернулись во время демонстраций в Тегеране. В декабре Хомейни призвал своих сторонников доказать, что «кровь сильнее меча». Прокатившиеся по всей стране демонстрации потрясали своими масштабами. Забастовки охватили английские и американские нефтепромыслы и к 25 декабря экспорт нефти из Ирана полностью прекратился. «Казалось объединились все силы оппозиции. Армия на глазах распадалась. У шаха уже не оставалось никакого выбора,« — пишет Д. Ергин 313.

16 января 1979 г. шах, у которого к тому же обострилось раковое заболевание, навсегда покинул Тегеран. В столице и повсюду в стране толпы людей сбрасывали с пьедесталов огромные конные статуи отца и его самого. Династия Пехлеви прекратила существование. Возвращаясь к этим событиям много лет спустя, А. А. Громыко в своих мемуарах напишет: «Не нам, не Советскому Союзу, сожалеть, что носитель шахской короны с завидной быстротой умчался за рубеж и кончил свой век в качестве изгнанника. Мы искренне приветствовали иранскую революцию…» 314

Между тем, для Москвы дела складывались отнюдь не так однозначно. Правда, с возвращением Хомейни 1 февраля 1979 г. в Иран и установлением там нового режима сфера господства США на Среднем Востоке резко сужалась. Военно-политический блок СЕНТО быстро распался. Американцы, которые с помощью специальной аппаратуры вели с иранской территории наблюдение за Советским Союзом, были вынуждены немедленно покинуть страну. Иран разорвал дипломатические отношения с Израилем, и в Тегеране появилось представительство Организации Освобождения Палестины. Были прекращены поставки иранской нефти расистскому режиму ЮАР. Однако проамериканская партия в Москве усмотрела в событиях в Иране прежде всего новую опасность для разрядки в отношениях между СССР и США. «Иран — еще один раздражитель» — так озаглавил посол А. Добрынин в своих воспоминаниях раздел, посвященный иранской революции315. Когда же 4 ноября 1979 г. сторонники Хомейни захватили посольство США в Тегеране и находившихся там 60 американских сотрудников, СССР обратился по закрытым дипломатическим каналам к иранскому руководству «с советом избегать дальнейшего обострения обстановки и освободить американских заложников». Президент США получил на этот счет «доверительное сообщение» из Москвы и выразил по этому поводу «удовлетворение» . Он также высоко оценил поддержку, оказанную Советским Союзом в ООН при обсуждении вопроса об освобождении заложников в Тегеране316.

Известно, что обнаруженные в посольстве США документы были потом постепенно опубликованы под заглавием «Документы американского шпионского гнезда в Иране» и составили 50 томов. Сразу же получили огласку имена американских агентов и методы американского шпионажа не только в Иране, но и в других странах. Через два дня после захвата заложников президент США Картер, давая оценку случившемуся, заявил: «Они схватили нас за яйца» 317. В Вашингтоне решили форсировать подготовку к свержению нового режима в Тегеране, начатую фактически с момента прихода его к власти в феврале 1979 г. В Белом доме, Пентагоне и ЦРУ была тщательно разработана операция «по спасению заложников», которая, как показало впоследствии расследование, проведенное комиссией во главе с аятоллой Халькали, должна была явиться лишь первой ступенью в осуществлении государственного переворота в Иране. В операции намечавшейся на 24 апреля 1980 г. были задействованы американский ядерный авианосец «Нимиц» и другие военные корабли в Персидском заливе, американские военные базы в Египте, 18 американских военно-транспортных самолетов и 20 вертолетов, а в готовившемся десанте — 3 тыс. американских «командос». Появление последних в Тегеране должно было послужить сигналом к выступлению нескольких тысяч специально обученных и заранее засланных в Иран агентов — сторонников свергнутого шаха. Халькали высказал предположение, что десантники также планировали пленить имама Хомейни318. Операция, как известно, провалилось из-за возникших уже на ее начальной стадии нескольких аварий вертолетов и столкновения одного из них с американским транспортным самолетом над территорией Ирана. Что кассается американских заложников, то вопрос, в конечном счете, был урегулирован дипломатическим путем, а самолет с ними вылетел из Тегерана лишь 20 января 1981 г. — в день, когда в Вашингтоне принимал присягу новый президент США — Р. Рейган.

Надо сказать, что попытки США вмешиваться в дела Ирана с самого начала внимательно отслеживались в советском руководстве, и время от времени Вашингтону делались на этот счет вполне определенные предостережения. Так, 17 ноября 1978 г. Брежнев направил Картеру специальное послание, в котором выражалась «растущая озабоченность» по поводу того, что со стороны США предпринимаются действия, имеющие целью «оказать влияние» на развитие событий в стране, имеющей общую границу с Советским Союзом. При этом имелись в виду конкретные меры, предпринятые США по спасению шахского режима: ускоренные поставки американского оружия, направление в Тегеран военных советников и советников по вопросам внутренней безопасности и т. п. 319

Когда в феврале 1979 г. свершилась иранская революция, Советский Союз признал временное правительство Ирана и заявил о готовности поддерживать и развивать отношения с этой страной на основе принципов равенства, добрососедства, уважения национального суверенитета и невмешательства во внутренние дела друг друга. Одновременно, Л. И. Брежнев в ответе корреспонденту «Правды» подчеркнул, что любое вмешательство в дела Ирана Советский Союз рассматривал бы как затрагивающее интересы его безопасности320. А. А. Громыко в выступлении в Минске 26 февраля 1979 г. отметил: «Наша страна не вмешивалась и не вмешивается в иранские дела. Но в эти дела не должен вмешиваться никто и ни под каким предлогом» 321.

В связи с усилившейся в США в ноябре 1979 г. кампанией в поддержку крупных военных операций против Ирана советским послом в Вашингтоне по поручению советского руководства было заявлено Бжезинскому, что «если США действительно собираются пойти на какое-то военное вмешательство в Иране, соседней нам стране, то советская сторона, безусловно, не останется безразличной к этому и должна будет принять соответствующие меры» 322. 25 апреля 1980 г., в день, когда стало известно о провале только что начавшейся американской операции по освобождению заложников, А. А. Громыко в выступлении на пресс-конференции в Париже заявил: «Я могу сказать, что мы против всяких мер военного и вообще насильственного характера со стороны США, с чьей бы то ни было стороны против Ирана. Мы решительно осуждаем такие меры» 323. 3 июня 1980 г. в речи на завтраке в честь министра иностранных дел Индии А. А. Громыко прямо говорил уже о «вооруженной провокации США в Иране». При этом действия США в Иране рассматривалась в контексте политики империалистических кругов, которые «вознамерились похоронить разрядку, дело равноправного сотрудничества государств» 324.

В целом, позиция Советского Союза в отношении иранской революции была достаточно последовательной и принципиальной, и отдельные оценки из лагеря проамериканской партии типа приведенного высказывания Добрынина, не делали погоду. Совершенно лишены основания весьма поверхностные и назойливые рассуждения О. А. Гриневского в книге «Тайны советской дипломатии» (М., 2000 г.) насчет того, что твердые заявления советского руководства о недопустимости вмешательства США в дела Ирана носили формальный характер325. Напротив, эти заявления и конкретные действия СССР очень даже учитывались в Вашингтоне и на этот счет имеются вполне определенные свидетельства в книге того же Добрынина, да и самого Гриневского 326. Попытки же Гриневского представить дело таким образом, что Москва и Вашингтон всего лишь «сами себя запугивали» 327 вообще следует отмести как недостойные серьезного исследования, а по большому счету — как направленные на то, чтобы выгородить США и снять с них ответственность за нагнетание напряженности вокруг Ирана.

Равным образом, следует отмести и язвительные упреки в адрес советской внешней политики в связи с иранской революцией и со стороны Д. Жукова, которому не нравится, что в Москве-де не заметили подлинного руководителя революции — Хомейни, вообще-де не хотели иметь с ним дело, а ориентировались лишь на бессильную партию ТУДЕ. Погрязшему в бездумной апологии ислама, Жукову невдомек, что советское руководство не могло не учитывать особенностей иранской революции. Выше уже приводилась оценка, данная иранской революции в отчетном докладе ЦК XXVI съезда КПСС (1981 г.). Эта оценка впоследствии была более обстоятельно развита в предисловии Р. А. Ульяновского к упоминавшейся книге С. Л. Агаева и определяла характер иранской революции следующим образом: «по движущим силам, методом борьбы и всеобщим требованиям социальной справедливости — как народную и потому демократическую; по основной направленности — как антимонархическую антиимпериалистическую и остро антиамериканскую; по социальной сущности — как буржуазную (поскольку появившиеся в ней антикапиталистические тенденции пока что остались нереализованными); по идеологической форме и руководящей роли шиитских богословов — как исламскую». И далее: «Иранская революция, как и все подобные политические движения, представляет собой не что иное, как выражение классовой борьбы, хотя и проявляющейся в нечетких, переходных, промежуточных, можно сказать, в несколько расплывчатых, смазанных формах. Последнее обстоятельство, очевидно, обусловлено недостаточной развитостью классовой дифференциации в Иране, как и в других подобных развивающихся странах, и той специфически исламской организационной основой и идеологической формой, которые наложили весьма существенный отпечаток на иранскую революцию. Именно в этом (и только в этом) смысле (то есть, как отражение одного из действительных аспектов иранской революции) может быть понят и условно принят термин „исламская революция“, широко используемый ныне не только в Иране, но и в западной печати» 328.

Такая сложная и, в общем, объективная и правильная оценка характера иранской революции для Жукова явно неприемлема. Сев на исламского конька, он, знай, погоняет, не очень оглядываясь по сторонам: лишь бы угодить иранским богословам, которые не мешкают с благодарностью. Ведь не случайно же, что второе издание упоминавшейся книги Жукова целиком включено, под новым названием — «Небо над Ираном ясное» — в изданный в 1999 г. под эгидой иранского посольства в Москве сборник речей и других трудов имама Хомейни329. Более того, книга Жукова как бы открывает этот прекрасно оформленный сборник, изобилующий яростными нападками имама, как и самого Жукова, на большевизм и коммунизм. Не будем удивляться и тому, что в редакционный совет по изданию сборника вошли такие маститые в прошлом партбилетоносцы как заместитель министра иностранных дел России В. В. Посувалюк, академик, директор института Дальнего Востока РАН М. Л. Титаренко и другие.

Вопреки наветам Жукова на советскую внешнюю политику в отношении Ирана, в Москве прекрасно понимали, кто действительно стоит за «исламской революцией» и уж во всяком случае не исходили из того, что власть в Тегеране захватят сторонники ТУДЕ. Так, вскоре после возвращения Хомейни в Иран председатель КГБ СССР Ю. В. Андропов, напутствуя отправлявшегося в Тегеран вновь назначенного резидента КГБ Л. В. Шебаршина предупредил его против иллюзий по поводу непрочности и недолговечности власти шиитского духовенства и высказал мнение, что «перспективы у левых в Иране нет» 330. Вместе с тем Андропов отмечал впоследствии в беседе с тем же Шебаршиным, что для анализа сложной и противоречивой обстановки, складывавшейся в Иране, помогли бы мысли К.Маркса в его работе «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта» 331. Как известно, на основе тщательного исследования революционных событий во Франции 1848—1851 гг. Карл Маркс проверил и подтвердил в этой работе правильность открытого им закона движения истории. В предисловии к третьему немецкому изданию этой работы Ф. Энгельс писал в этой связи: «Именно Маркс впервые открыл великий закон движения истории, закон, по которому всякая историческая борьба — совершается ли она в политической, религиозной, философской или какой-либо иной идеологической ипостаси — в действительности является только более или менее ясным выражением борьбы общественных классов, а существование этих классов и вместе с тем столкновение их между собой в свою очередь обусловливается степенью развития их экономического положения, характером и способом производства и определяемого им обмена». Ф.Энгельс отмечал, что этот открытый К.Марксом закон имеет для истории «такое же значение, как закон превращения энергии для естествознания» 332.

Прикрытая религиозными формами, борьба за власть в Иране носила на себе, к тому же, серьезный отпечаток внешних факторов. К числу таких факторов, конечно, следует отнести и ход, и развитие начавшейся в апреле 1978 г. революции в Афганистане и войну между Ираном и Ираком, длившуюся с 22 сентября 1980 г. до 20 августа 1988 г., когда между этими странами было, наконец, заключено перемирие на основе принятой годом раньше — 20 июля 1987 г. резолюции 598 Совета Безопасности ООН. Однако, решающее воздействие на обстановку, как в Иране, так и в Афганистане, если говорить о внешних факторах, сыграл поворот правящих кругов США на стыке 70-х и 80-х годов к политике срыва разрядки международной напряженности и возобновления «холодной войны» по всем линиям. Главная цель США, определенно, состояла в том, чтобы попытаться сломать достигнутый к тому времени примерный паритет военной мощи Востока и Запада и добиться превосходства над социалистическим содружеством.

Наиболее агрессивные империалистические круги вели дело к тому, чтобы положить конец укреплению международных позиций социалистического содружества, разгромить силы национально-освободительного движения, не допустить перерастание разрядки в доминирующую тенденцию развития международных отношений. Они не могли мириться с тем, что разрядка создавала наиболее благоприятные условия для строительства социализма и обеспечивала естественный ход процессов революционной и освободительной борьбы народов в различных районах мира. Разжигая международную напряженность, правящие круги США стремились также как можно скорее преодолеть синдром поражения во Вьетнаме и вновь подтвердить свои притязания на господство над миром. Воинствующий курс США в международных делах начал проявляться уже в конце президентства Форда, получил дальнейшее развитие при Картере и особенно при республиканской администрации Р. Рейгана (1981–1989).

Выше отмечалось, что администрация Картера, пришедшая к власти в 1977 г., начала свой внешнеполитический курс с попыток развернуть борьбу за моральное лидерство США под флагом компании «защиты прав человека». В Вашингтоне не щадили сил и средств на проведение настоящей «психологической войны» против СССР и других стран социализма. Демократы приняли также программу наращивания вооружений, оставленную им администрацией Форда.

Еще в мае 1977 г. по инициативе США сессия Совета НАТО приняла решение о том, чтобы вклад каждого члена блока в натовские программы военного строительства ежегодно увеличивался на 3% в постоянных ценах. На сессии Картер впервые поставил вопрос о модернизации американских ядерных средств средней дальности в Западной Европе. Летом 1977 г. администрация Картера принимает решения об оснащении стратегических ракет «Минитмен — 3» разделяющимися головными частями индивидуального наведения повышенной мощности и точности, а также о производстве крылатых ракет большой дальности, оснащенных ядерными боеголовками. Картер высказывался за производство нейтронного оружия. Военное руководство США вновь заговорило о возможности «ограниченного ядерного конфликта». Тогда же принимается решение о создании мобильных сил, способных к быстрому развертыванию для операций на Ближнем Востоке, в районе Персидского залива, в Азии 333.

Об откровенно враждебном отношении администрации Картера к национально-освободительным движениям свидетельствовал уже ее подход к событиям на Африканском Роге. Напомним, что антифеодальная, антимонархическая революция 1974 г. в Эфиопии, приведшая к свержению императора Хайле Селассие I, вступила в свой новый этап как раз в первые месяцы пребывания у власти президента Картера. Под руководством Временного военного административного совета во главе с избранным в феврале 1977 г. его председателем Менгисту Хайле Мариамом в стране осуществлялись прогрессивные социально-экономические преобразования: была проведена аграрная реформа, национализированы банки, страховые компании и крупные промышленные предприятия, городские земли и доходные дома, упрочился курс Эфиопии на некапиталистическое развитие.

Администрация Картера с самого начала пыталась помешать развитию революции в Эфиопии, ослабить ее крепнувшие связи с Советским Союзом. Используя националистические устремления руководства Сомали, пытавшегося отторгнуть от Эфиопии ее провинцию Огаден, США подтолкнули Сомали к войне с Эфиопией, и в июле 1977 г. сомалийские войска вторглись на территорию Огадена. Известно, что развязанная Сомали война закончилась победой вооруженных сил Эфиопии, одержанной при интернациональной поддержке СССР и Кубы — конкретной помощью оружием и военными советниками. Однако, США преуспели в том, что дружественные отношения между СССР и Сомали были разрушены, а американский ВМФ уже в ноябре 1977 г. получил в свое распоряжение порт Бербера на сомалийском побережье Индийского океана.

Оказанная СССР и Кубой поддержка и помощь Эфиопии была безупречной с точки зрения международного права, ибо диктовалась интересами отражениями прямой агрессии против суверенного государства. К тому же этому предшествовали многократные и настойчивые попытки СССР и Кубы предотвратить возникновение вооруженного конфликта, всячески подогревавшегося Вашингтоном. Все это однако не помешало администрации Картера огульно обвинять СССР и Кубу во вмешательстве в дела Эфиопии, в стремлении к экспансии в районе Африканского Рога и т. п. В наше время подобные совершенно беспочвенные обвинения слышны из уст бывших советских африканистов. На этом поприще давно уже подвизается, например, профессор Института Востоковедения РАН А. М. Хазанов и другие перевертыши из «научного мира» 334.


Warning: include() [function.include]: URL file-access is disabled in the server configuration in /www/barichev/www/htdocs/book/index.php on line 81

Warning: include(http://www.barichev.ru/photo/index.php?id=) [function.include]: failed to open stream: no suitable wrapper could be found in /www/barichev/www/htdocs/book/index.php on line 81

Warning: include() [function.include]: Failed opening 'http://www.barichev.ru/photo/index.php?id=' for inclusion (include_path='.:/usr/local/share/pear') in /www/barichev/www/htdocs/book/index.php on line 81

к оглавлению


При использовании материалов ссылка на сайт http://www.barichev.ru обязательна

 

Об авторе | О проекте | Документы ЦК | Публикации | Выступления | Книги | Письма | Ссылки| Архив