Об авторе

О проекте

Документы ЦК

Публикации

Выступления

Книги

письма

Ссылки

Архив

 

Ставка США на разгром национально-освободительных движений и позиция советского ревизионизма

В стремлении оправдать начавшийся при администрации Форда и продолженный при администрации Картера курс на разрушение разрядки международной напряженности и, в частности, на подрыв достигнутых при администрации Никсона первых советско-американских соглашений по ограничению стратегических вооружений буржуазные ученые и политологи пытаются обвинить Советский Союз в крайнем «экспансионизме», а в лучшем случае — в «несдержанном поведении» в «третьем мире» , в попытках «противопоставить» Западу, а то и натравить на него независимые государства Азии, Африки и Латинской Америки. Подобные мотивы, хотя и с определенными оговорками и в приглушенном виде, встречаются и на страницах воспоминаний крупных советских дипломатов, в основном из числа тех, кто работал на западном и в первую очередь — на американском направлении.

В воспоминаниях А. Ф. Добрынина «Сугубо доверительно» эта тема затрагивается, например, уже при описании ближневосточного кризиса в октябре 1973 г. Добрынин утверждает, что в первые дни военных действий на Ближнем Востоке советское руководство ориентировалось на победу арабских армий, что Москва находилась тогда «под сильным нажимом Каира и Дамаска» и что Л. И. Брежнев «фактически шел у них на поводу» . Такой вывод Добрынин делает на основании того, что на второй день войны (7 октября) Брежнев направил президенту Никсону послание, в котором подчеркивалось, что «агрессором в принципе давно является Израиль» и что он должен «уйти с оккупированных им арабских территорий» 237 Эта твердая позиция явно не устраивала Добрынина. Он также откровенно негодует по поводу того, что в обращение Брежнева к Никсону от 24 октября, когда военное счастье повернулось на сторону Израиля, и его войска ворвались в Суэц, вдруг, «в последний момент», были включены слова о возможности принятия Советским Союзом мер «в одностороннем порядке», чтобы пресечь агрессию Израиля238. Ну и, наконец, полностью раскрываясь, Добрынин утверждает, что, оказывается, за срыв ближневосточного урегулирования после окончания военных действий «немалая доля вины лежала на самой Москве, которая упорно продолжала свою малопродуктивную политику — отказывалась восстановить дипломатические отношения с Израилем и иметь какие-либо прямые контакты с ним, настаивая при этом на нереальном единовременном решении всего конфликта» 239. Совершенно очевидно, что если снять со всех этих опусов дипломатический глянец, а также дипломатическую лапшу, которую вешают на уши непосвященных людей, то позиция Добрынина выглядит, следующем образом: не надо было рвать дипломатических отношений с Израилем в 1967 г., а если уж разорвали, то следовало их незамедлительно «восстановить»; не надо было препятствовать Израилю разгромить арабов в октябре 1973 г. и тогда бы был снят и крупный «раздражающий фактор» в советско-американской разрядке; не надо было вести дело к справедливому всеобъемлющему урегулированию на Ближнем Востоке, которое-де «нереально», а следовало бы поощрять арабов на сепаратные переговоры с Израилем, и заставить их забыть о судьбе палестинского народа.

Описывая далее первые шаги администрации Форда в международных делах, Добрынин пишет: «Советские лидеры переоценивали готовность Америки принять разрядку как норму наших отношений. В руководстве США, включая самого Киссинджера, усиливалось недовольство советской трактовкой разрядки (в частности, в отношении „третьего мира“). Я опасался, что эти усиливавшиеся противоречия между советским и американским подходом к разрядке в конечном счете могут взорвать эту разрядку. Но пока что такие мысли не беспокоили Москву, уверовавшую в правоту и успех своей политики» 240. Из этого пассажа видно, что в представлении Добрынина разрядка международной напряженности, по существу, должна была исключать сколько-нибудь серьезную (и уж во всяком случае — военную) поддержку и помощь Советского Союза государствам «третьего мира», боровшимся против посягательств империализма на их независимое существование и развитие.

Еще более явственно такой подход Добрынина просматривается в следующем абзаце из тех же воспоминаний: «Сказывалось и идеологическое противостояние, которое порой и без всякой нужды осложняло отношения Москвы с США по вопросам — особенно регионального порядка, — не затрагивающим реальные национальные интересы СССР. Срабатывал инстинкт „интернациональной помощи“ тем, кто, хотя бы на словах, заявлял о своей приверженности „идеям социализма“. В США же это расценивалось как сознательное стремление Кремля ущемить американские интересы. Типичным примером была война в Анголе, в которую вслед за Кубой, оказались вовлеченными СССР, с одной стороны, и США — с другой. Более активно осуществлялась установка Киссинджера на увязку региональных событий с решением более важных вопросов советско-американских отношений, что, в свою очередь, тормозило развитие этих отношений. Ближний Восток и Куба оставались постоянными раздражителями» 241. Развивая далее ангольскую тему, Добрынин пишет: «Короче, ангольский вопрос становился одним из серьезных раздражителей в советско-американских отношениях. Ангола, как справедливо заметил Форд, не представляла ни для США, ни для СССР особой ценности. Однако тут решающую роль сыграли идеологические соображения. Москва фактически пошла на поводу у кубинцев и руководителей МПЛА, поддержав „национально-освободительную“ борьбу в Анголе. По существу же, речь шла о бесперспективной гражданской войне, в которую, оказались втянуты СССР и США. Этот конфликт в далекой Анголе постепенно превратился в один из наиболее видимых региональных пунктов противостояния друг другу, хотя он и не отвечал действительным национальным интересам США и СССР. Больше того, он наносил серьезный ущерб советско-американским отношениям, что было гораздо важнее» 242.

Даже самый беспристрастный анализ этих высказываний Добрынина показывает, что, по существу, советский посол полностью скатывается здесь на американские позиции. А между тем, эти позиции, отраженные во многих официальных документах внешней политики США, диктовались отнюдь не стремлением Вашингтона сохранить и укрепить разрядку в отношениях с Советским Союзом. Напротив, факты показывают, что фронтальное наступление на разрядку начали именно США, развязав при Форде и Клинтоне новый виток гонки вооружений, в том числе ядерных. Составной частью этого наступления был и курс США на укрепление позиций империализма в стратегически и экономически важных регионах: на Ближнем и Среднем Востоке, в особенности в регионе Персидского залива, а также и на Юге Африки, где национально-освободительное движение впервые стало угрожать господству португальских и южноафриканских колонизаторов-расистов.

Хорошо известно, что в 50-60-х на Юге Африки под покровительством и при прямой поддержке США, Англии и ФРГ был создан реакционный военно-политический блок Претория-Солсбери — Лиссабон, который получил известность в африканских странах как «Союз нечестивых». Участники этого блока проводили координированные военные операции против Анголы, Мозамбика, Южной Родезии и Намибии. Главная цитадель расизма — ЮАР рассматривалась США как «фактор силы», подпиравший всю систему колониализма и неоколониализма в Африке. Тесное переплетение американского, английского и западногерманского капитала с капиталом ЮАР превращало Южную Африку в подлинный заповедник коллективного колониализма. К тому же многочисленные официальные и секретные соглашения, заключенные США, Англией и ФРГ с расистскими режимами в Претории и Солсбери, фактически распространяли на Южную Африку сферу оперативной деятельности НАТО. Через порты ЮАР проходил большой поток грузов и осуществлялась переброска подкреплений для войск США во Вьетнаме. Именно с помощью США и других западных держав ЮАР значительно укрепила свою армию, оснастив ее современным оружием, создала мощный военно-морской флот243.

Национально-освободительная борьба ангольского народа развивалась под руководством основанного в 1956 году Народного движения за освобождение Анголы (МПЛА), которое с 1960 г. возглавил А. Нето. С февраля 1961 г. борьба ангольского народа за независимость приобрела вооруженный характер. Победа антифашистской революции в Португалии (апрель 1974 г.) существенно облегчила успех этой борьбы, и в январе 1975 г. в г. Альворе (Португалия) была достигнута договоренность о предоставлении Анголе независимости в десятимесячный срок (т. е. в ноябре 1975 г.). При этом речь шла о создании переходного правительства Анголы с участием МПЛА, которая к тому времени утвердила себя как решающая сила в стране, и двумя узконационалистическими группировками, тесно связанными с португальской охранкой, ЮАР и США: ФНЛА (Национальный фронт освобождения Анголы) во главе с Х. Роберто и УНИТА (Национальный союз за полную независимость Анголы) во главе с Ж. Савимби. Однако, ФНЛА и УНИТА бойкотировали деятельность переходного правительства и летом 1975 г., получив поддержку ЮАР, начали вооруженную борьбу против МПЛА. В августе 1975 г. в Анголу вторглись войска ЮАР. В агрессии против Анголы участвовали воинские подразделения Заира, а также португальские, американские, английские и французские наемники. Агрессоры рвались к столице Луанде, где в ноябре 1975 г., в соответствии с договоренностями в Алворе, было намечено провозглашение независимость Анголы. Этих условиях МПЛА обращается за срочной помощью к Кубе, с которой у руководства МПЛА были давние связи. Ф. Кастро положительно и оперативно реагирует на соответствующую просьбу А. Нето, причем, справедливо опасаясь проволочек, решает этот вопрос не советуясь с Москвой. В ноябре 1975 г. начинается переброска кубинских частей в Анголу, и это сыграло решающую роль в том, что наступление агрессоров, находившихся в 150 милях от столицы, было приостановлено. 11 ноября 1975 г. в Луанде провозглашается независимость Анголы, и было сформировано правительство Народной Республики Анголы (НРА). Первым президентом НРА стал А. Нето. К концу марта 1976 г., благодаря военной помощи Кубы и последовавших за этим поставок оружия от Советского Союза, агрессоры были изгнаны с территории НРА.

Такова общая канава событий, и она, сама по себе, доказывает несостоятельность позиций, которые в то время отстаивал, а ныне старается еще более превознести посол Добрынин. Если бы были приняты во внимание его стенания по поводу пагубности «идеологических соображений», «бесперспективности гражданской войны», несоответствия влеченности СССР в ангольские дела его «национальным интересам», то тогда дело, наверняка, обернулось бы поражением национально-освободительного движения в Анголе и во всей Южной Африки, что, кстати, ослабило бы позиции СССР в вопросах борьбы за достойную разрядку в отношениях с США и явилось бы серьезным ударом и по разрядке в целом.

Такую же гнилую позицию, что и Добрынин, и полное непонимание классовой сущности разрядки и взаимосвязи ее с национально-освободительным движением обнаруживает в своей книге «Холодная война» (2001 г.) бывший первый заместитель министра иностранных дел СССР Г. М. Корниенко. В разделе этой книги, озаглавленном «Испытание разрядки Анголой» Корниенко, прямо-таки захлебываясь от негодования, рассказывает о том, как он случайно узнал о направлении кубинских войск в Анголу, а далее — уже с подчеркиванием своей значимости — о том, как он «тут же» пошел с этой новостью к Громыко, как последний немедленно позвонил Гречко (тогда — министр обороны) и Андропову (тогда — председатель КГБ), и вот уже все они «сошлись во мнении, что посылка кубинских войск в Анголу будет опрометчивым шагом как с точки зрения осложнения общей международной обстановки, так и с точки зрения нового обострения ситуации вокруг Кубы, поскольку такой шаг неизбежно вызовет резко отрицательную реакцию с стороны США» 244. Немедленно инициируется решение Политбюро о направлении Ф. Кастро телеграммы «с рекомендацией воздержаться от такой рискованной акции». Но вот незадача — к тому моменту, когда эта телеграмма поступила в Гавану, самолеты с кубинскими войсками уже пересекали Атлантический океан245.

На этом испытания Корниенко не кончаются. Теперь он пытается помешать направлению в Анголу необходимого количества оружия, но «все мои попытки» «отговорить» Громыко от подписания соответствующего документа «не увенчались успехом» 246 . Далее начинаются подлинные стенания: «За этим по мере расширения гражданской войны последовали, конечно, новые просьбы от МПЛА и наши новые поставки. Каждый раз это мотивировалось, разумеется, нашим интернациональным долгом и доводами о том, что США тоже оказывали военную помощь противостоявшим МПЛА группировкам. Последнее было, несомненно, верно, но это еще не означало, что наше собственное все большее вовлечение в гражданскую войну в Анголе — в виде поставок оружия и посылки военных специалистов — отвечало государственным интересам Советского Союза» 247. Получается, таким образом, что поражение освободительного движения в Анголе, которое неминуемо последовало бы в результате отказа СССР от предоставления ее законному правительству реальной помощи, вполне отвечало бы, по Корниенко, государственным интересам СССР! Как видим, Корниенко солидаризуется в этом отношении с Добрыниным, разница, пожалуй, лишь в том, что позиция Корниенко в большей степени, чем позиция Добрынина, приперчена лицемерными дипломатическими формулировками. Но это и следовало ожидать от чиновника более высокого ранга!

Читая мемуары Добрынина и Корниенко, не перестаешь удивляться их нескрываемой иронии по поводу «интернационального долга» Советского Союза в деле оказания помощи национально-освободительным движениям, по поводу «социалистической ориентации» некоторых развивающихся государств, а также марксистского мировоззрения А. Нето и других лидеров освободительной борьбы народов. Оказывается, что «марксистские воззрения» и «социалистическая ориентация» всего лишь служили предлогами для выпрашивания у Советского Союза оружия и другой помощи и поддержки! И совершенно кощунственными на этом фоне звучат из уст этих прожженных мидовцев постоянные упреки в адрес лидеров национально-освободительных движений в том, что они, видите ли, не доверяли или не вполне доверяли хрущевско-брежневскому руководству СССР!

А как же иначе? Вот, например, Корниенко пишет, что «можно было понять» Ф. Кастро, когда он направил кубинские войска в Анголу без консультаций с советским руководством, ибо «он поступил так потому, что не хотел нарваться на отрицательную реакцию Москвы (впоследствии он сам заявил об этом публично)» 248. Стало быть, понимал Ф. Кастро, чем могло обернуться «доверие» к ревизионистам!

Другой бывший первый заместитель министра иностранных дел СССР А. Л. Адамишин, вспоминая о своей миссии в Анголе в конце 80-х годов, сетует на выдающегося африканского деятеля, ныне президента Намибии С. Нуйому, за то, что тот, в ходе встречи с ним (Адамишиным) в Луанде не поставил его в известность о готовившемся очередном ударе СВАПО (Народной организации Юго-Западной Африки) по войскам южноафриканским агрессоров. «Ничего себе доверительные отношения» — восклицает Адамишин, фактически признавая, однако, что в ином случае он уговаривал бы Нуйому «не рисковать» и не ставить под угрозу срыва предоставление независимости Намибии249. Как будто С. Нуйома был меньше Адамишина заинтересован в независимости своей страны и как будто Адамишину неведомо, что главным фактором, обусловившим победу намибийского народа, была именно вооруженная борьба, без которой самые искусные дипломатические маневры не дали бы необходимого результата.

Умудренные опытом тяжелейшей революционной, чаще всего подпольной борьбы, лидеры национально-освободительных движений стран Азии, Африки и Латинской Америки пользовались авторитетом и симпатиями широких народных масс. Они чутко реагировали на любые проявления «патернализма» и «наставничества» со стороны верхушки партийно-государственного руководства Советского Союза. «Один из принципов, который определяет наши взаимоотношения с другими странами и политическими организациями, — говорил, например, А. Нето в декабре 1971 г., — уважение независимости и права следовать тем путем, который больше подходит для защиты интересов народа» 250.

Непонимание этих простых вещей отрицательно сказывалось на отношениях КПСС с борющимися революционными партиями стран «третьего мира». Так, на страницах своей книги «Тридцать лет на Старой площади» бывший первый заместитель заведующего Международным отделом ЦК КПСС К. Н. Брутенц называет, в качестве одной из причин «низкого профиля» советской активности в «третьем мире», — «отвычку» и «отчуждение» от революций. «В значительной мере обюрокраченное руководство КПСС, — поясняет он, — перестало быть на „ты“ с ними (революциями — Авт.), а с их „делателями“ — революционерами — ему уже трудновато было находить общий язык» 251.

Весьма откровенно пишет Брутенц в этой связи и о попытках Советского руководства всячески удерживать Кубу от оказания военной помощи и поддержки национально-освободительным движениям: «Советский Союз, — замечает он, — еще и потому старался как-то ограничить готовность Кубы поощрять повстанческие действия и вовлекаться в них, что опасался за ее судьбу. Тут очень велик был риск иррациональной американской реакции. Между тем — пусть это долго не произносилось вслух — советское руководство для себя практически решило, что в случае прямой атаки на Кубу защищать ее не будет» 252. К этому Брутенц добавляет, что, «если боливийские коммунисты не оказали должной помощи Че Геваре, не исключено, что на них повлияло и отношение Москвы к партизанской борьбе253.

При всем этом следует особо обратить внимание на несостоятельность попыток обвинить кубинское руководство в экстремизме и авантюризме в связи с позицией, занятой им в ангольском вопросе. Это подтверждается, в частности, и выводами, сделанными американским историком, профессором Университета Джона Хопкинса П. Глейджесесом в результате изучения им архивов США, Бельгии, Кубы, Великобритании, ФРГ и ГДР. Глейджесес доказал, что президент Форд и Киссинджер скрывали правду, когда утверждали, что вторжение в Анголу с юга в августе 1975 года будто бы было неожиданностью для США и что оно якобы было вызвано присутствием в Анголе кубинцев. На самом деле уже в июле 1975 г. ЦРУ снабдило УНИТА инструкторами, деньгами и новейшим вооружением для борьбы с «марксистским» движением МПЛА. Одновременно, Киссинджер распорядился, чтобы ЦРУ подготовила фальшивые свидетельства, в которых бы фиксировалось пребывание в стране тысяч кубинских солдат. Между тем, из рассекреченных в 2002 г. подлинных документов ЦРУ, к которым получил доступ американский историк, следовало, что до 4 ноября 1975 г. в Анголе находилось всего несколько кубинцев254.

Лишь после того, когда первые вылазки интервентов были отбиты и в Анголу под давлением США вступили в октябре 1975 г. регулярные войска ЮАР, на ангольскую землю стали прибывать (начиная с 4 ноября 1975 г.) кубинские части и их численность постепенно была доведена до 30 тыс. человек. Что же касается Москвы, то, по данным руководителя Центра африканских исследований Института всеобщей истории А. Давидсона, она вообще долгое время не могла определиться: какую группировку ей поддерживать: МПЛА или УНИТА, и лишь незадолго до провозглашения независимости Анголы 11 ноября 1975 г. решила, наконец, поддержать МПЛА255. При этом лишь спустя два месяца Москва, скрепя сердце, выделила кубинцам аэрофлотовские самолеты ИЛ-62. Интересно также отметить, что еще в августе 1975 Ф. Кастро официально проинформировал советского посла на Кубе, что уже в феврале 1975 г. руководство МПЛА обратилось к нему с просьбой оказать военную помощь256. Однако в Кремле не было сделано из этого надлежащих выводов.

Проанализировав в контексте кубинской позиции отношения руководства КПСС к проблемам вооруженной борьбы в «третьем мире», К. Н. Брутенц пишет: «Вооруженная борьба, особенно подстегиваемая извне, неизменно сталкивала бы Советский Союз с дилеммой: либо проявить непростительное, с точки зрения доктрины и союзников, равнодушие, либо пойти на чрезмерно рискованные действия. Осторожность диктовала всячески избегать подобных дилемм. Мы не отрекались от вооруженной борьбы, но ссылались (и действительно так считали) на то, что не созрела революционная ситуация. Однако, межа зрелости была не очень видна, и правомерность вооруженной борьбы, фактически ставилась нами в зависимость от соотношения сил в мире. Такую позицию можно назвать тактической. Но то была тактика, ориентированная на столь долгий срок, что превращалась, сознательно или бессознательно, в стратегический выбор, в стратегию» 257. Из этих рассуждений следует, что «стратегическим выбором» руководства ЦК КПСС фактически становился отказ от поддержки вооруженной борьбы в «третьем мире», даже притом, что в тех или иных странах могла возникнуть революционная ситуация. Решающим фактором считалось соотношение сил, а это последнее увязывалось с интересами «разрядки» с США. Но такой подход переворачивал верх дном марксистско-ленинское учение о революциях и национально-освободительной борьбе народов.

Совершенно очевидно, что разрядка международной напряженности, мирное существование, понимаемое как форма классовой борьбы, в представлении марксистов-ленинцев не должны были означать согласия на сохранение социального статуса-кво. И надо сказать, в теоретическом отношении линия КПСС, в этом контексте, была достаточно выдержанной. Так, например, в Отчетном докладе XXVI съезду КПСС (февраль—март 1981 г.) курс Советского Союза в мировой политике, как и прежде, был определен как курс на обуздание гонки вооружений, укрепление мира и разрядки и, одновременно, — на защиту суверенных прав и свободы народов258. В этом тезисе находила свое отражение ленинская концепция взаимосвязи борьбы СССР за мир и мирное сосуществование с поддержкой народов за свое национальное освобождение. Однако, когда дело касалось оказания практической, в особенности военной поддержки национально-освободительным движениям, здесь как бы срабатывал аргумент о том смысле, что разрядка — это стержневое направление внешнеполитического курса СССР и поэтому должны чуть ли не автоматически устраняться все сколько-нибудь серьезные «осложняющие моменты», возникающие на пути ее продвижения вперед.

Между тем, развитие освободительных революций в «третьем мире» — это объективный, закономерный процесс, который нельзя остановить, несмотря на отдельные поражения и откаты в национально-освободительной борьбе. Нельзя «запретить» и национально-освободительную войну, как способ изменения политических и социальных порядков. И должно быть ясное понимание того, что сами по себе эти освободительные революции не являются и не могут быть источником всевозможных потрясений и кризисов на международной арене. Именно империализм является застрельщиком репрессий и войн против сил национального и социального освобождения, и именно эта политика империализма является главным источником напряженности и очагов военных конфликтов в «третьем мире».

С другой стороны, очевидно и то, что ослабление международной напряженности, основанное, скажем, на достижении соглашений, направленных на обуздание гонки вооруженной или на справедливое, т. е. не ущемляющее коренных интересов народов, урегулирование международных кризисов и конфликтов, в принципе создает благоприятные условия для развития мирового революционного процесса, в том числе и национально-освободительных движений. В такой ситуации империализму труднее прибегать к военному подавлению и репрессиям в отношении национально-освободительных движений. Возрастает и возможность для укрепления солидарности и эффективного взаимодействия антиимпериалистических сил.

Выход Советского Союза и Варшавского договора на позиции военного равновесия с США и НАТО во многом предопределил бурное развитие национально-освободительной борьбы в 70-80-х годах. Понимание того, что именно Советский Союз и его союзники стали главным оплотом мира на земле и основным препятствием на пути империалистической экспансии и неоколониализма, все более укреплялось среди народов Азии, Африки и Латинской Америки. Несомненно, и то, что в «третьем мире» заметно усилилась тяга к социализму как методу разрешения проблем вековой отсталости, вызванных грабительской колониальной политикой империалистических держав.

Ряд стран, освободившихся от колониального гнета, пошли по революционно-демократическому пути, заявили о своей социалистической ориентации. При этом, вопреки расхожим утверждениям многих нынешних незадачливых критиков социализма, в этих странах стали проводиться вполне конкретные меры и преобразования, которые справедливо расценивать как первые, хотя и непоследовательные, шаги в этом направлении. В целом, довольно объективная и выверенная опытом характеристика особенностей государств социалистической ориентации содержалось в Отчетном докладе ЦК КПСС XXVI съезду партии. Там говорилось: «Развитие этих стран по прогрессивному пути происходит, конечно, не одинаково, идет в сложных условиях. Но основные направления сходные. Это — постепенная ликвидация позиций империалистических монополий, крупной местной буржуазии и феодалов, ограничение деятельности иностранного капитала. Это — обеспечение народному государству командных высот в экономике и переход к плановому развитию производительных сил, поощрение кооперативного движения в деревне. Это — повышение роли трудящихся масс в общественной жизни, постепенное укрепление государственного аппарата национальными кадрами, преданными народу. Это — антиимпериалистический характер внешней политики этих стран. В них крепнут революционные партии, выражающие интересы широких масс трудящихся» 259. Эти выводы, разумеется, учитывали и оценки, содержавшиеся в трудах многих ведущих советских востоковедов, крупных партийных теоретиков, публицистов и обозревателей260. Но главное, они логично вытекали из ленинских положений, касающихся национально-освободительной борьбы народов при империализме и возможности некапиталистического пути развития освободившихся от колониального ига государств при поддержке Советской России261.

Конечно, сегодня в этих оценках легко усмотреть завышенный оптимизм, а то и стремление выдать желаемое за действительное, но это еще не основание для того, чтобы огульно отрицать саму возможность социалистической ориентации стран «третьего мира». Между тем, именно такое отношение к проблемам социалистической ориентации с самого начала бытовало в высшем эшелоне МИД СССР. Из книги Корниенко о «холодной войне» следует, например, что он напрочь отказывался видеть в Апрельской (Саурской) революции (1978 г.) в Афганистане сколько-нибудь существенные признаки социалистической ориентации. Этот высший чиновник МИДа открыто возмущается, (первое издание книги вышло в 1995 году!) тем, что «наши партийные идеологи и международники в лице, прежде всего, М. А. Суслова и Б. Н. Пономарева сразу же стали рассматривать Афганистан как еще одну социалистическую — в близкой перспективе — страну». «Хотя по всем меркам, — продолжает Корниенко, — афганское общество было весьма далеко от социалистической стадии развития, людям, подобным Суслову, Афганистан виделся „второй Монголией“, перепрыгивающей от феодализма в социализм» 262.

Разумеется, ни Суслов, ни Пономарев нигде не говорили и не писали насчет «близкой перспективы» превращения Афганистана в социалистическое государство. Здесь Корниенко явно придумывает. Речь шла лишь о начале сложного процесса продвижения по пути социалистической ориентации в рамках положений, сформулированных в материалах того же XXVI съезда КПСС. Вся беда в том, что соответствующие решения высших партийных инстанций Корниенко просто игнорировались и, во всяком случае, не рассматривались как руководство к действию. Напомним также о том, что именно монгольский вариант приводил в качестве примера В. И. Ленин, когда рассуждал о некапиталистическом пути развития стран, освободившихся от колониальной зависимости263.

В свете этого весьма показательно выглядит описание Корниенко (через два десятилетия после события!) приводимого им случая, когда на одном из совещаний в ЦК КПСС он, Корниенко, «выразив сомнение по поводу концепции „второй Монголии“ применительно к Афганистану, заметил, что интересам Советского Союза вполне отвечало бы, если бы Афганистан, дай Бог, стал для него своего рода азиатским вариантом нейтральной Финляндии». «В связи с этим моим замечанием, — пишет Корниенко, — последовало недоуменное восклицание Пономарева: «Как можно уподоблять Афганистан Финляндии? Ведь Финляндия — это буржуазное государство». А на мой встречный недоуменный вопрос: «Неужели можно всерьез считать Афганистан созревшим для социализма?» — поторопился ответить присутствовавший при этом Р. А. Ульяновский (правая рука Пономарева по странам «третьего мира»), который назидательно изрек: «Сейчас в мире нет такой страны, которая не созрела бы для социализма» 264.

Отвлекаясь от в общем-то допустимого стремления в ходе такой перепалки «огрубить» позиции друг друга, следует все же отметить, что, по существу, точка зрения Корниенко здесь не выдерживает критики. Исключать возможность прихода к власти ориентированных на социализм сил даже в самых отсталых странах теперь, в эпоху продолжающегося общего кризиса капитализма — значит мыслить не по-ленински, а по Н. Суханову, который, как известно, выступал против социалистической революции в России по причине того, что Россия-де не созрела для социализма в экономическом и культурном отношениях. Напомним знаменитый ответ В. И. Ленина меньшевику Суханову: «Для создания социализма, говорите вы, требуется цивилизованность. Очень хорошо. Ну, а почему мы не могли сначала создать такие предпосылки цивилизованности у себя, как изгнание помещиков и изгнание российских капиталистов, а потом уже начать движение к социализму? В каких книжках прочитали вы, что подобные видоизменения обычного исторического порядка недопустимы или невозможны?» 265 В контексте этих слов В. И. Ленина очень и очень хило звучит тот вопрос, который Корниенко осмелился-таки задать партийному ареопагу: «Неужели можно всерьез считать Афганистан созревшим для социализма?»

Но ладно бы, что Корниенко в пылу полемики подзабыл В. И. Ленина и встал volens-nolens на меньшевистские позиции. Советский дипломат еще и особо подчеркивает, что, предлагая «поменять» Афганистан на Финляндию, он исходил, видите ли, из того, что финляндский вариант был «максимально возможным» и с точки зрения «проглатываемости» его Западом. Но даже это для Корниенко оказывается не вполне убедительным. И чтобы окончательно и наповал «убить» оппонента, он изрекает: «На это достаточно ясно намекал нам З. Бжезинский, помощник президента США по национальной безопасности» 266 . В общем, почти по грибоедовскому Фамусову: «Ах! боже мой! Что станет говорить Княгиня Марья Алексевна!»

Идеи социалистической ориентации, провозглашавшиеся некоторыми странами «третьего мира», вообще не встречали симпатий, сочувствия и тем более поддержки в руководящих кругах МИД СССР и, если это делалось, то почти всегда только в рамках официального изложения партийных документов и, прежде всего, решений съездов КПСС. Руководство МИД, по существу, было зациклено на советско-американской разрядке и соответствующие подразделения МИД задавали тон всем другим направлениям работы. По образному выражению посла Ю. В. Дубинина, «американисты… в мидовском аппарате были едва ли не столь же влиятельны как США в мире» 267. И если «американисты» , по словам Дубинина, постоянно ворчали: «опять вы со своими французами отвлекаете от дела» , то такое отношение было вдвойне и втройне свойственно «американистам» в том, что касалось азиатского и, тем более, африканского направлений. Не случайно было и то, что в моменты особых обострений в «третьем мире» курировать эти направления поручалось замминистрам из того же «проамериканского синклита» А. Громыко: Корниенко, Ковалеву, Адамишину и др.

Откровенную неприязнь по отношению к «социалистической ориентации» высказывает в своих мемуарных записках А. Л. Адамишин, назначенный в мае 1986 г., «на волне перестройки», заместителем министра иностранных дел СССР с поручением заниматься «Африкой южнее Сахары», а до этого в течение многих лет специализировавшийся исключительно на европейских делах.

На Юге Африки «идеи социализма дискредитированы» — так, например, звучало одно из важнейших положений разработанной в декабре 1986 под руководством Адамишина «концептуальной записки» в ЦК, авторами которой были заведующие двух африканских отделов МИДа В. М. Васев и Ю. А. Юкалов. Были в записке и другие «откровения», как то: «ход событий складывается не в пользу национально-освободительных движений» (это в то время, когда на Юге Африки эти движения приобрели, пожалуй, наибольший размах), «до краха апартеида еще далеко» и поэтому надо укреплять «уже налаженные закрытые контакты» с представителями расистского режима ЮАР и идти на новые встречи с «официальными представителями» этой страны и т. п. При всем этом выражалось ставшее уже традиционным для мидовцев опасение в том плане, что, если СССР будет продолжать поддержку национально-освободительных движений, то США непременно воспользуются этим, «чтобы тормозить решения интересующих нас вопросов на магистральных направлениях, включая разоружение» 268.

Не удивительно, что даже «перестроечное» руководство ЦК КПСС первоначально положило «концептуальную записку» под сукно под тем предлогом, что она вырабатывалась без надлежащего учета мнений Международного отдела ЦК. Однако, в конце концов, основанное на этой записке решение ЦК КПСС летом 1988 г. было принято. Чтобы достигнуть этого «прозападникам» на африканском направлении приходилось прибегать к той же тактике, что и «пятой колонне» — в ходе хельсинского процесса: сначала отдельные, трудно проходимые, положения озвучивались в выступлениях Генерального секретаря ЦК КПСС, что обычно достигалось через его помощников, а затем, опираясь на сделанные им заявления, умельцы проталкивали принятие соответствующих решений ЦК 269.

При Горбачеве советское руководство вскоре вообще потеряло интерес к Анголе, как стране социалистической ориентации. Эта страна стала рассматриваться, в основном, как разменная монета в форсировании курса на беспринципный сговор с империализмом США. Коренное изменение претерпела тогда и общая политическая линия Москвы в отношении всего региона Южной Африки и, прежде всего, проблемы апартеида в ЮАР. Если еще в 70-х — начале 80-х годов Советский Союз проводил твердую и последовательную политику, направленную на установление системы всесторонних санкций в отношении апартеида, оказывал материальную помощь, включая поставки оружия и подготовку кадров для национально-освободительных и демократических движений, в том числе помощь Африканскому Национальному конгрессу (АНК) во главе с Нельсоном Манделой, а также Южноафриканской Коммунистической партии (ЮАКП), выступавшей в союзе АНК, то, начиная с середины 80-х годов, на этой политике был фактически поставлен жирный крест.

Показательно, что в то самое время, когда для всех стало очевидным, что под напором освободительного движения расистский режим в ЮАР долго не протянет и когда даже США начали налаживать контакты с АНК, советское руководство втайне пошло на установление прямых дипломатических и политических связей с ЮАР, тщательно скрывая это от АНК и ЮАКП. О состоявшейся, например, в Вене еще в августе 1984 г. секретной встрече официальных представителей СССР и ЮАР рассказывает в своих воспоминаниях С. Я. Синицин, возглавлявший на этой встрече советскую делегацию (в то время он был заместителем заведующего III Африканским отделом МИД, руководил отделом В. М. Васев, а африканское направление курировал заместитель министра Л. Ф. Ильичев). Даже в 2000 году, когда были опубликованы эти воспоминания, Синицин, ничтоже сумнящеся, утверждает, что курс на развитие отношений с ЮАР, начавшийся фактически с решения ЦК КПСС, принятого в феврале 1981 г., был якобы «закономерен» и отвечал интересам Советского Союза в южной части Африки 270. На самом же деле, этот курс был предательством интересов едва ли ни самых лучших друзей СССР в Африке и наносил серьезный ущерб позициям СССР на всем африканском континенте. Кстати и Адамишин, участвовавший позднее в этой недостойной игре, признает, что «мы» … «подпортили себе репутацию в глазах АНК» 271.

Глубоко проанализировав, в частности на основе изучения архивных материалов, ряд аспектов политики СССР на Юге Африки в 90-х годах, кандидат исторических наук О. В. Опанасенко в своей защищенной в 2001 г. в Дипломатической Академии диссертации приходит к вполне обоснованному выводу о том, что «официальная политика СССР в отношении Южной Африки все больше ориентировалось на смягчение позиции СССР в отношении режима аппартеида и на ослабление сотрудничества с АНК» 272. В 1989 г., пишет она, Горбачев, Шеварднадзе и А. Н. Яковлев (бывшей тогда Секретарем ЦК КПСС по международным вопросам) отказались от встречи и переговоров с высшим руководством АНК во главе с О. Тамбо, прибывшим в Москву по приглашению ЦК КПСС для обсуждения согласованных действий в новой обстановке на Юге Африки, сложившейся в результате поражения южноафриканской армии в Анголе и кардинальных сдвигов в укреплении позиций АНК в ЮАР и на международной арене. При этом в те самые дни, когда делегация руководства АНК находилась в Москве и тщетно добивалась этой встречи, в Лондоне проходила конференция по проблемам Южной Африки с участием делегации ученых из Института Африки АН СССР, представителей южноафриканских белых — сторонников режима апартеида при посредничестве английских дипломатов и бизнесменов. Инициаторами этой конференции, закрытой для прессы и общественности, выступали МИД ЮАР и МИД СССР.

Политика фактического игнорирования АНК проводилась руководством СССР и после освобождения из тюрьмы Н. Манделы в феврале 1990 г. Несмотря на заявление Н. Манделы о том, что первой страной за пределами Африки он хотел бы посетить СССР, Горбачев под надуманными предлогами неоднократно откладывал этот визит и так и не принял выдающегося африканского лидера. «Горбачев, — пишет Опанасенко, — боялся прямых вопросов Манделы — почему советское руководство отказалось от поддержки АНК и ЮАКП и их союзников по борьбе против апартеида. К тому же он до последнего считал Манделу «неперспективным лидером» 273. Будучи послом СССР в Гвинее-Бисау, автор этих строк, как и многие другие советские послы в Африке, неоднократно ставил вопрос о необходимости принятия Н. Манделы в СССР, однако Москва молчала. Визит Н. Манделы в Москву состоялся лишь в марте 1999 г., незадолго до его отставки с поста президента ЮАР. И поскольку президент РФ Ельцин ничего не мог ему предложить, кроме антикоммунизма и антисоветизма, Н. Мандела отверг подготовленную для него программу визита, демонстративно посетил Мавзолей В. И. Ленина и встретился с лидером КПРФ Зюгановым.

Происшедшие на Юге Африки в начале 90-х годов знаменательные события: победа вооруженной борьбы намибийского народа под руководством СВАПО и провозглашение независимости Намибии (март 1990 г.), крах апартеида в ЮАР в результате прихода к власти в этой стране АНК во главе с Н. Манделой и избрание его президентом ЮАР (апрель 1994 г.) показали огромные потенциальные возможности национально-освободительных движений и революций. Империализму, однако, удалось сохранить свои доминирующие позиции в регионе. Господство транснациональных монополий и иностранного капитала практически не было поколеблено. В ходе острой дипломатической борьбы, развернувшейся в конце 80-х — начале 90-х годов вокруг урегулирования ключевых вопросов положения на Юге Африки, США удалось «разменять» предоставление независимости Намибии на вывод кубинских войск из Анголы. Развитие Анголы и Мозамбика по пути социалистической ориентации было приостановлено, если не обращено вспять. Поддержанные США сепаратистские силы продолжали контролировать значительные территории в Анголе. УНИТА во главе с Савимби, а также сепаратистская группировка «Мозамбикское национальное сопротивление» располагали влиятельными позициями в Конгрессе США274.

В стремлении ослабить влияние Советского Союза на Юге Африки американская пропаганда широко использовала тезис о том, что политика разрядки между Москвой и Вашингтоном должна распространяться не только на отношения между ними, но и на отношения между расистским режимом ЮАР и противостоявшими ему «прифронтовыми государствами» , а также на отношения этого режима с прогрессивными, демократическими силами в ЮАР. При этом в Вашингтоне возлагали надежду на то, что, ради сохранения политики разрядки, СССР откажется от активной поддержки вооруженной борьбы национально-освободительных движений и антиимпериалистического курса независимых африканских государств.

Рассуждая по этому поводу, видный советский африканист, директор Института Африки АН СССР (1964–1976), посол СССР в Замбии (1976–1981) В. Г. Солодовников задается вопросом: «Были ли у американской стороны какие-либо основания для таких надежд?» И отвечает: «По-моему были. Известно, что А. А. Громыко и его окружение недооценивали роли и значения сотрудничества СССР со странами „третьего мира“ в противоборстве в холодной войне с США и их союзниками» 275.

В своих воспоминаниях Солодовников отмечает, что, выдвинув еще в конце 60-х годов «принцип увязки» всех направлений в советско-американских отношениях, Вашингтон, по существу в ультимативной форме требовал от СССР проводить такой внешнеполитический курс в «третьем мире», который «отвечал бы интересам США». «В конце 80-х годов, — продолжает он, — Горбачев и Шеварднадзе согласились с ультиматумом США и отказались от проведения независимой советской политики в „третьем мире“. Они стали проводить политику, которую им навязывал госдепартамент США. Поддержка Советским Союзом развязанной США войны против Ирака, ужесточение отношений с Кубой, Ливией, КНДР и другими дружественными странами в „третьем мире“, отказ в приеме СССР лидера АНК Нельсона Манделы и т. д. — привели к тому, что СССР лишился поддержки со стороны правительств и народов „третьего мира“ и оказался в международной изоляции… Мы потеряли важный фактор во внешней политики, который способствовал укреплению роли и авторитета СССР на мировой арене. На авторитет внешней политики СССР в мире оказывала влияние его антиимпериалистическая, антиколониальная идеология» 276 .

Как советский ученый и дипломат, твердо отстаивавший антиимпериалистический курс советской внешней политики, Солодовников с самого начала являлся объектом травли и шантажа со стороны Вашингтона: путем оказания давления на правительство Замбии его пытались не допустить в эту страну в качестве советского посла, а когда это не получилось, — всячески препятствовали его деятельности на этом посту. Средства массовой информации США и других западных стран в течении многих лет вели кампанию по дискредитации Института Африки, который Солодовников возглавлял в течении двенадцати лет, как и его личных исследований277. Уместно в этой связи привести некоторые буквально выстраданные на собственном опыте наблюдения Солодовникова относительно методов идеологической и политической борьбы, которую вели США против СССР и социализма. Вот эти строки из его воспоминаний, опубликованных в 1999 г.: «Американские политики, а также ученые, занимавшие официальные посты в правительственных структурах, или состоявшие в общественных идеологических организациях типа „наследие“, или находившиеся на службе в университетах, но разделявшие цели и идеологические установки правящего класса США, изучали советскую политически активную общественность и выделяли из нее тех кто тяготел к западным ценностям и тех, кто твердо стоял на национальной почве. Из первой категории постепенно создавалась „пятая колонна“, агенты американского влияния, а против второй категории общественных деятелей, ученых, политиков и дипломатов велась направленная политическая борьба, их дискредитировали путем распространения вымыслов».

И далее: «Возможных или уже состоявшихся агентов прозападного влияния часто приглашали на различного рода семинары, которые проводились в западных странах (необязательно в США), оплачивали их расходы с выездом на такого рода семинары, платили высокие гонорары за лекции, включали членами различных международных комиссий. Именно из таких деятелей, постепенно прирученных к западным ценностям и образу жизни, на этапе т.н. горбачевской перестройки был образован влиятельный корпус „прорабов перестройки“, начавших деидеологизацию советского общества и его разрушение» 278.

Совершенно очевидно, что, отвергая путь социалистической ориентации африканских государств и вступив в сговор с режимом апартеида в ЮАР против АНК и его союзников, горбачевское руководство допустило резкое падение влияния Советского Союза в Африке. Именно в пересмотре принципиальных ленинских положений относительно союза социализма с национально-освободительным движением, а отнюдь не в нежелании нести «чрезмерные расходы» на поддержку этих движений, кроется главная причина потери авторитета СССР времен перестройки в глазах народов Азии, Африки и Латинской Америки.

Демонстрируя ныне, явно в рекламных целях, свое возмущение тем, что Советский Союз «вбухивал миллионы» в «черную дыру» «третьего мира». Адамишин в своих воспоминаниях пытается весьма своеобразно трактовать свое понимание «национальных интересов» , которыми СССР должен был, по его мнению, руководствоваться в своей политики на Юге Африки. Не мудрствуя лукаво, он разделяет национальные интересы СССР на государственные, с точки зрения которых Советский Союз, видите ли, выиграл в результате урегулирования конфликта на Юго-Западе Африки, и партийно-идеологические, с точки зрения, которых, в их преломлении во внешней политике, мы «наверное, проиграли» 279.

Нет надобности, аргументировать несостоятельность такого подхода к оценке внешней политики СССР: в ней воедино сливались государственные и партийные интересы. И это, конечно, известно Адамишину. По сути же, используя явно иезуитский прием, бывший советский дипломат пытается лишний раз выслужиться перед нынешними реставрационным режимом, показать что его, Адамишина, деятельность на африканском поприще не имела ничего общего с интересами КПСС, и, в конечном счете, диктовалась целями, вполне совместимыми с «национальными интересами» сегодняшней Российской Федерации. Не случайно поэтому, что и искомый дипломатический «выигрыш» от развязки конфликтной ситуации на Юге Африки Адамишин плавно экстраполирует на нынешние «нормальные и корректные» российско-юаровские отношения280.

В отличие от советского ревизионистского руководства, все более смотревшего на национально-освободительные движения в «третьем мире» с колокольни разрядки, и притом, главным образом, в узком контексте отношений между Москвой и Вашингтоном, администрации США, как республиканские, так и демократические, активно использовали разрядку в качестве ширмы для проведения акций, направленных на укрепление ослабевших позиций империализма на Ближнем и Среднем Востоке, в Азии, Африке и Латинской Америке. При этом США не гнушались методами организации прямых и косвенных агрессий, разнузданного террора, отъявленных провокаций и изощренных политико-идеологических диверсий. Свою опору в «третьем мире» они искали и, как правило, находили в буржуазно и феодально-националистических кругах, опасавшихся революционных потрясений и вставших на путь коллаборационизма с бывшими колонизаторами и новоявленными глашатаями «свободы» и «демократии» по-американски.

На Ближнем Востоке, используя предательство президентом Египта А. Садатом дела начатой в 1952 г. Г. А. Насером антиимпериалистической революции, США навязали Египту, этой ключевой стране Арабского Востока, сепаратный сговор с Израилем. Сговор был оформлен договоренностями, достигнутыми в ходе сепаратных переговоров Садата с премьер-министром Израиля М. Бегином в Иерусалиме (ноябрь 1977 г.) и Александрии (декабрь 1977 г.), на встрече Садата, Бегина и президента США Дж. Картера в Кэмп-Дэвиде (сентябрь 1978 г.) и завершен подписанием в Вашингтоне «мирного» египетско-израильского договора (март 1979 г.), вступившего в силу после его ратификации в апреле 1979 г. На всех этапах оформления сговора, едва ли не решающую роль, в особенности в Кэмп-Дэвиде, сыграли посреднические усилия американского президента Картера.

Социальной основой кэмп-дэвидского сговора служила заинтересованность крупной компрадорской верхушки Каира в дальнейшим сближении с США с тем, чтобы использовать американские капиталы и иные возможности для ликвидации прогрессивных преобразований в рамках социалистической ориентации, осуществлявшихся при президенте Насере вплоть до его смерти в 1970 г. В политическом отношении сговор означал предательство палестинского народа, развязывал Израилю руки для агрессий в Ливане в 1978 и 1982 гг. с целью разгрома находившихся там баз и отрядов Палестинского движения сопротивления, выводил Египет из антиимпериалистического фронта и значительно укреплял военно-политические позиции США на Ближнем Востоке. Политика сепаратных сделок срывала достижение справедливого всеобъемлющего ближневосточного урегулирования, основанного на выполнении резолюций Совета Безопасности ООН.

В то время Советский Союз занимал достаточно твердые позиции по основным вопросам ближневосточного урегулирования, в том числе по палестинской проблеме, безоговорочно признавая право палестинского народа на самоопределение и создание собственного независимого государства. Советский Союз с самого начала поддержал борьбу арабских государств против сепаратных сделок и созданный в этих целях, в ответ на поездку Садата в Иерусалим, Национальный фронт стойкости и противодействия (Сирия, Алжир, Ливия, Демократический Йемен и Организация Освобождения Палестины). Москва решительно осудила осуществленный Израилем в июне 1981 г. (т. е. опять-таки после подписания египетско-израильского «мирного договора») пиратский авианалет на Багдад с целью разрушения атомного центра, который, находясь под контролем Международного агентства по атомной энергии, использовался для исследований в мирной области. Советский Союз неоднократно поддерживал требования арабских стран применить в отношении израильского агрессора санкции Совета Безопасности ООН.

Однако, при всем этом приоритетный курс на развитие отношений с США время от времени негативно сказывался даже на официальной линии Советского Союза в ближневосточных делах, в особенности в том, что касалось арабо-израильского конфликта. Так, например, арабские страны весьма болезненно реагировали на подписание 1 октября 1977 г. советско-американского заявления по Ближнему Востоку, в котором вместо четких формулировок о праве палестинцев на самоопределение и создание независимого государства туманно говорилось об обеспечении «законных прав палестинского народа» и преднамеренно не уточнялось, что только ООП (Организация Освобождения Палестины) должна представлять палестинский народ на международной конференции по Ближнему Востоку, как этого всегда требовали арабские страны и, начиная с 1974 г., — резолюции Генеральной Ассамблеи ООН281.

На неофициальном уровне активно работала «пятая колонна», пытавшаяся повсюду посеять сомнения в правильности разрыва Советским Союзом дипломатических отношений с Израилем в 1967 году и подспудно проводившая агитацию за их восстановление, не дожидаясь выполнения Израилем резолюций Совета Безопасности ООН о выводе его войск с оккупированных им с 1967 г. арабских территорий. Так, из книги О. А. Гриневского «Тайны советской дипломатии» следует, что находясь на постах заместителя, а потом (с 1978 по 1983) заведующего отделом Ближнего Востока МИД СССР, он неоднократно выступал с подобными предложениями, выдвигая их под благовидным предлогом необходимости более эффективной борьбы с сепаратным египетско-израильским сговором, в частности, путем проведения под эгидой Москвы сирийско-израильских переговоров282. Однако, в то время произраильская группировка мидовцев находилась в обороне и получала отпор со стороны А. А. Громыко. Уместно отметить здесь и то, что Гриневский и приближенные к нему заместители и эксперты отдела откровенно пренебрежительно относились к социалистической ориентации Сирии, да и вообще к росткам социализма в арабском мире, что также видно из упомянутой книги283. Подобным же образом они относились и к Йеменской Социалистической партии, провозгласившей своей идеологией научный социализм, как и к осуществлявшимся под ее руководством в Народной Демократической Республики Йемен преобразованиям в рамках социалистической ориентации. Курировав в течении ряда лет это направление в качестве заместителя заведующего Отделом Ближнего Востока МИД СССР, могу говорить об этом с полной ответственностью.


Warning: include() [function.include]: URL file-access is disabled in the server configuration in /www/barichev/www/htdocs/book/index.php on line 81

Warning: include(http://www.barichev.ru/photo/index.php?id=) [function.include]: failed to open stream: no suitable wrapper could be found in /www/barichev/www/htdocs/book/index.php on line 81

Warning: include() [function.include]: Failed opening 'http://www.barichev.ru/photo/index.php?id=' for inclusion (include_path='.:/usr/local/share/pear') in /www/barichev/www/htdocs/book/index.php on line 81

к оглавлению


При использовании материалов ссылка на сайт http://www.barichev.ru обязательна

 

Об авторе | О проекте | Документы ЦК | Публикации | Выступления | Книги | Письма | Ссылки| Архив